Неточные совпадения
Везде про Настю речи вели, потому что нестаточное, необычное вышло
бы дело,
если б меньшая сестра вперед старшей пошла под венец.
— Сначала речь про кельи поведи, не заметил
бы, что мысли меняешь. Не то твоим словам веры не будет, — говорила Фленушка. — Скажи:
если, мол, ты меня в обитель не пустишь, я, мол, себя не пожалею: либо руки на себя наложу, либо какого ни на есть парня возьму в полюбовники да «уходом» за него и уйду… Увидишь, какой тихонький после твоих речей будет… Только ты скрепи себя, что б он ни делал. Неровно и ударит: не робей, смело говори да строго, свысока.
И над Груней, еще девочкой, внезапно грозой разразилась беда тяжкая, и пришлась
бы она ребенку не под силу,
если б не нашлось добрых людей, что любовью своей отвели грозу и наполнили мирным счастьем душу девочки.
Ниже и ниже склоняла Манефа голову. Бледные губы спешно шептали молитву.
Если б кто из бывших тут пристальнее поглядел на нее, тот заметил
бы, что рука ее, перебирая лестовку, трепетно вздрагивала.
— Где дорыться!.. Есаулы-то с зароком казну хоронили, — отвечал Артемий. — Надо слово знать, вещбу такую… Кто вещбу знает, молви только ее, клад-от сам выйдет наружу… А в том месте важный клад положон.
Если достался, внукам
бы, правнукам не прожить… Двенадцать бочек золотой казны на серебряных цепях да пушка золотая.
И промаячили
бы век свой на заводе,
если б юркость да затейливость Сережи не повернули вверх дном всю ихнюю жизнь.
В Сибири Колышкин работал умно, неустанно и откладывал из трудовых денег копейку на черный день. Но не мимо пословица молвится: «От трудов праведных не наживешь палат каменных»… Свековать
бы в денно-нощных трудах Сергею Андреичу,
если б нежданно-негаданно не повернула его судьба на иной путь. Вспомнили про сынка родители, за гробом его вспомнили.
Зато ничего не пожалел
бы, жену, детей рад
бы, кажется, был продать,
если б только можно было ему пароход свой доспеть.
Не вздумай сам Гаврила Маркелыч послать жену с дочерью на смотрины, была
бы в доме немалая свара, когда
бы узнал он о случившемся. Но теперь дело обошлось тихо. Ворчал Гаврила Маркелыч вплоть до вечера, зачем становились на такое место, зачем не отошли вовремя, однако все обошлось благополучно — смяк старик. Сказали ему про Масляникова, что,
если б не он, совсем
бы задавили Машу в народе. Поморщился Гаврила Маркелыч, но шуметь не стал.
— Чего краснеть-то? — молвил отец. — Дело говорю, нечего голову-то гнуть, что кобыла к овсу… Да
если б такое дело случилось, я
бы тебя со всяким моим удовольствием Масляникову отдал: одно слово, миллионеры, опять же и по нашему согласию — значит, по Рогожскому. Это по нашему состоянию дело не последнее… Ты это должна понимать… Чего глаза-то куксишь?.. Дура!
Воротясь из Казани, Евграф Макарыч, заметив однажды, что недоступный, мрачный родитель его был в веселом духе, осторожно повел речь про Залетовых и сказал отцу: «Есть, мол, у них девица очень хорошая, и
если б на то была родительская воля, так мне
бы лучше такой жены не надо».
— Нельзя, сударыня, — молвила Манефа. — Как же
бы я с именин без гостинцев приехала? Так не водится. Да и Патап Максимыч что
бы за человек был,
если б вас не уважил? И то кручинится — не оскорбились ли.
Опять же,
если б насчет приезда епископа — стали
бы разве от Аксиньи Захаровны таиться, а то ведь и от нее тайком…
— Да так-то оно так, — мялся Пантелей, — все же опасно мне… Разве вот что… Матушке Манефе сам я этого сказать не посмею, а так полагаю, что
если б она хорошенько поговорила Патапу Максимычу, остерегла
бы его да поначалила, может статься, он и послушался
бы.
Больная осталась
бы без помощи,
если б Марья Гавриловна от себя не послала в город за лекарем.
— А
если б Марья Гавриловна к нему написала?.. К себе
бы Настю с Парашей звала? — вмешалась Фленушка.
— Да, Алексеюшка, вот ноне великие дни. В эти дни праздное слово как молвить?.. — продолжал Патап Максимыч. — По душе скажу: не наградил меня Бог сыном, а
если б даровал такого, как ты, денно-нощно благодарил
бы я Создателя.
И расшибся
бы на месте,
если б сильные руки стоявшего сзади Колышкина не поддержали его.
— Да, и так может случиться, — сказала она. — Вам
бы, сударыня, к нашему же городку в купечество записаться…
Если б что и случилось, — вместе
бы век дожили… Схоронили
бы вы меня, старуху…
— А я
бы, матушка,
если благословите, сегодня же под вечерок в путь
бы снарядился! — молвил Василий Борисыч.
Решили,
если выйдет Алексею хорошее место в дальней стороне, приезжал
бы домой проститься, да, кстати, и паспорт года на два выправил.
— Неправду разве говорю? — быстро вскинув глазами на Сергея Андреича, молвил Алексей. —
Если б я таперича, например, своему Богу не верен был, разве
бы кто мог поверить мне хоть на один грош?.. Сами
бы вы, Сергей Андреич, из первых не поверили…
И кляла же тот обед Устинья Московка. Первое дело: свежей рыбки хотелось покушать ей, а главное, Василий Борисыч там сел, да там же и Прасковья Патаповна. Подметив на кладбище, как поглядывал на нее Василий Борисыч, дала Устинья волю пылкому, ревнивому сердцу…
Если б можно было, взяла
бы да и съела девичьего подлипалу… Горячая девка была!..
— В сказках не сказывают и в песнях не поют, — молвил Василий Борисыч, — а на деле оно так. Посмотрели б вы на крестьянина в хлебных безлесных губерниях… Он домосед, знает только курные свои избенки. И
если б его на ковре-самолете сюда, в ваши леса перенесть да поставить не у вас, Патап Максимыч, в дому́, а у любого рядового крестьянина, он
бы подумал, что к царю во дворец попал.
—
Если общий жребий Господнею волей свершится, рядом
бы с нами в уездном городке построились, — сказала Манефа. — И тогда
бы у нас было все по-прежнему, никакой
бы перемены не сталось. Намедни и сами вы, сударыня, так говорили, а теперь вот уж возле пристани поселиться возжелали, в губернском городе.
Что
бы за жизнь человеку была,
если б он знал наперед всю свою жизнь до гробовой доски?
А уж
если без неустойки нельзя, так писал
бы по крайности небольшую…
Дня через два после того к дому Сергея Андреича Колышкина подъехала извозчичья коляска, запряженная парой добрых коней. В ней сидел высокий молодой человек в новеньком с иголочки пальто и в круглой шелковой шляпе.
Если б коляска заехала в деревню Поромову да остановилась перед избой Трифона Лохматого, не узнать
бы ему родного детища.
И Бог знает, чем
бы это кончилось,
если б шедшие гуськом богомольцы не дошли, наконец, до маленькой полянки, середь которой стоял почерневший от дождей и ветхости, ягелем поросший гóлубец. То была гробница добрым подвигом подвизавшейся матери Фотиньи.
Пошла ли б она поздней порой в поле, покинула
бы разве мягкий пуховик,
если б не случилось с ней в тот день, чего отродясь еще не случалось.
Если б Фленушка с Марьюшкой и ничего не подсмотрели в лесу, они, как опытные девицы, сразу
бы, взглянув на Парашу, догадались, отчего такая перемена с ней сталась.
Ни за что
бы в свете не огорчила она покорную, во всем согласную, во всяких случаях безответную соседку игуменью,
если б у самой на душе мало-мальски было спокойнее…
Если в Улангере остались — давно
бы пора воротиться…
— Ах, Фленушка, Фленушка! Как же я без тебя исстрадалась!.. — с жаром и нежною лаской заговорила Манефа, гладя ее по голове. — Чуяло мое сердце, что у вас недоброе что-то идет!.. И когда разгорелся пожар, чего-то, чего я не передумала, глядя на дымные небеса… Радость ты моя!.. Кажется,
если б что случилось, дня не пережила
бы… Измучилась, исстрадалась я дó смерти.
И говорили они, что почли
бы за великое Божие благословение,
если б из Шáрпана на гонительное время к ним Казанску владычицу прислали, пуще
бы зеницы стали беречь ее и жизни скорее лишились, чем на такое многоценное сокровище еретическому глазу на един миг дали взглянуть.
Василий Федулыч Громов так и сказал: «
Если б, говорит, таковых, как я, пятьдесят тысяч человек все свои имения отдали, чтоб тому делу препятствовать, и то
бы, говорит, ничего не поделали».
И все на него смотрели с почтеньем, все мысленно радовались: «Вот-де и наших царь награждает!» Одна Манефа не взглянула на кафтан с галунами. Но, когда после службы Михайло Васильич с хозяйкой посетил ее келью, слов не нашла игуменья, благодаря столь почетного гостя за нежданное посещенье. На сорочинах звала его ради одной прилики, зная наперед, что голова не приедет… И не приехал
бы,
если б не захотелось ему показаться людя́м в жалованном кафтане.
Если б хоть малая какая надежда была, стали
бы мы разве беспокоить вас, стали
бы разве вас в слезы вводить?
— Да кто ж на рубль полтора наживает? — вспыхнул Смолокуров. — А что,
если вы за ловцов заступаетесь, так посмотрел
бы я на вас, когда б у самих у вас рыбные промыслы были!.. Опять же и то сказать, не нами началось, не нами и кончится.
А
если б по родительскому приказу была я замуж выдана, мужа
бы я почитала, во всем
бы воле его покорялась, всем
бы ему угождала.
— А
если б супротив воли выдали замуж меня, мужа
бы я под свой салтык подвела.
Если кто тебе по мысли придется и вздумаешь ты за него замуж идти — не давай сначала тем мыслям в себе укрепиться, стань на молитву и Богу усердней молись, молись со слезами, сотворил
бы Господь над тобой святую волю свою.
Если ж душа у тебя после молитвы не будет спокойна и сердце станет мутиться, выкинь из мыслей того человека, старайся не видеть его и больше Богу молись — избавил
бы тебя от мыслей мятежных, устроил
бы судьбу твою, как святой его воле угодно.
Полуехту Семенычу было писано, чтоб закупил он кирпичи да изразцов для печей, а
если нет готового кирпича, заказал
бы скорей на заводе, а купчую
бы крепость на все дома и на все дворовые места писал на ее одно Манефино имя, а совершать купчие она приедет в город сама после Казанской на возвратном пути из Шарпана.
— А ты думаешь, так
бы и послушались,
если б я стала возносить вашего Антония?..
В часовне всю службу издали на нее зарился и после того не раз взглядывал на красавицу. Думал даже: «Не Фленушке чета, сортом повыше!» Но не заговори про Дуню мать Таисея, так
бы это мимо мыслей его и пролетело, но теперь вздумалось ему хорошенько рассмотреть посуленную игуменьей невесту, а
если выпадет случай, так попытать у ней ума-разума да приглядеться, какова повадка у красавицы.
— Да рубликов
бы десятка полтора али два, а
если милость будет, так и побольше.
— У Бога давностей нет, — сказал Петр Степаныч. — Люди забыли — Господь помнит…
Если б мне ведать, кого дедушка грабил, отыскал
бы я внуков-правнуков тех, что им граблены были, и долю мою отдал
бы им до копейки.
— И ныне, как подумаю я о таких ваших обстоятельствах, — продолжал московский посланник, — согласен я с вами, матушка, что не время теперь вам думать об архиепископе. Пронесется гроза — другое дело, а теперь точно нельзя. За австрийской иерархией наблюдают строго, а
если узнают, что вы соглашаетесь, пожалуй, еще хуже чего
бы не вышло.
— Пожалуй, что лучше не ездить, — подумав, сказала Манефа. — Хоть в том письме, что сегодня пришло, про Шарпан не помянуто, однако ж допрежь того из Петербурга мне было писано, что тому генералу и Шарпан велено осмотреть и казанскую икону отобрать,
если докажется, что к ней церковники на поклонение сходятся. И сама
бы я не поехала, да нельзя. Матушка Августа была у нас на празднике, нельзя к ней не съездить.