Неточные совпадения
—
Мать Пресвята Богородица! — всплеснув руками, вскликнула Аксинья Захаровна. — Микешка беспутный!.. Его
голос!.. Господи! Да что ж это такое?..
Бросила горшки свои Фекла; села на лавку и, ухватясь руками за колена, вся вытянулась вперед, зорко глядя на сыновей. И вдруг стала такая бледная, что краше во гроб кладут. Чужим теплом Трифоновы дети не грелись, чужого куска не едали, родительского дома отродясь не покидали. И никогда у отца с
матерью на мысли того не бывало, чтобы когда-нибудь их сыновьям довелось на чужой стороне хлеб добывать. Горько бедной Фекле. Глядела, глядела старуха на своих соколиков и заревела в источный
голос.
Настя отерла слезы передником и отняла его от лица. Изумились отец с
матерью, взглянув на нее. Точно не Настя, другая какая-то девушка стала перед ними. Гордо подняв голову, величаво подошла она к отцу и ровным, твердым, сдержанным
голосом, как бы отчеканивая каждое слово, сказала...
— Сироток жалко мне, тятя, — трепетным
голосом ответила девушка, припав к плечу названого родителя. — Сама сирота, разумею… Пошлет ли Господь им родную
мать, как мне послал? Голубчик тятенька, жалко мне их!..
Вошла
мать Манефа с Фленушкой и Евпраксией. После обычных «метаний» и поклонов Яким Прохорыч пристально поглядел на старушку и дрогнувшим несколько
голосом спросил у нее...
Во время родов
мать Платонида не отходила от Матренушки. Зажгла перед иконами свечу богоявленскую и громко, истово, без перерывов, принялась читать акафист Богородице, стараясь покрывать своим
голосом стоны и вопли страдалицы. Прочитав акафист, обратилась она к племяннице, но не с словом утешения, не с словом участия. Небесной карой принялась грозить Матренушке за проступок ее.
— Домового закармливать, — бойко отвечала красивая, пышущая здоровьем и силой Марьюшка, головщица правого клироса, после Фленушки первая баловница всей обители. На руках ее носили и старые
матери и молодые белицы за чудный
голос. Подобного ему не было по всем скитам керженским, чернораменским.
— Ох, искушение!.. Ах вы, беспутные!.. Очумели вы, девицы, аль с ума спятили? — в источный
голос кричала
мать Виринея, изо всей силы стуча по столу кленовым гребнем. — Да перестаньте же, бесстыжие, перестаньте, непутные!.. Сейчас у меня перестаньте, не то возьму кочергу да всех из келарни вон.
— Спаси вас Господи, родненькие! — подымая голову, дрожащим сквозь слезы
голосом говорила
мать Виринея.
— Ну как вы, матушка, время проводили? Все ль подобру-поздорову? — сладеньким, заискивающим
голосом спрашивала казначея
мать Таифа едва отогревшуюся на горячей лежанке игуменью.
— По муку да по крупу на базар вам ездить не надо, — продолжала
мать Манефа не допускающим противоречия
голосом. — Нечего время попусту тратить. Отпусти, Таифа, сиротам на каждый двор муки да масла. Сняточков прибавь, судачка вяленого да пшеничной мучки на пряженцы. Разочти, чтоб на каждый двор по рублю с четвертью приходилось. По четверти от нашей худости примите, — промолвила Манефа, обращаясь к сиротам.
— Пишите, девицы: «за здравие Сергия и Домны», — проговорила обычным невозмутимым
голосом Манефа. — Третье письмо читай,
мать Таифа.
Проводя игуменью, все стали вокруг столов. Казначея
мать Таифа, как старейшая, заняла место настоятельницы. Подали в чашках кушанье, Таифа ударила в кандию, прочитали молитву перед трапезой, сели и стали обедать в строгом молчании. Только один резкий
голос канонницы, нараспев читавшей житие преподобного Ефрема Сирина, уныло раздавался в келарне.
Надо правду говорить, — продолжала Манефа, понизив
голос, — от людей утаишь, от Бога не спрячешь — ины
матери смолоду баловались с ребятами, грешили…
— А к тому говорю, чтоб к Софонтию меня ты послала. Аркадия свое дело будет управлять, а я с
матерями что надо переговорю, — решительным
голосом сказала Фленушка.
— Какие
матери тебе сказывали?.. Которые?.. — взволнованным
голосом спросила Манефа.
— Безумное слово, нечестивая речь!.. — вспыхнула
мать Манефа, но тотчас же стихла. Не слыхать ее
голоса больше.
И все молчат… А хмелевая ночка темней да темней, а в дышащем истомой и негой воздухе тише да тише. Ни звуков, ни
голосов — все стихло, заснуло… Стопами неслышными безмолвно, невидимо развеселый Ярило ступает по Матери-Сырой Земле, тихонько веет он яровыми колосьями и алыми цветами, распаляет-разжигает кровь молодую, туманит головы, сладкое забытье наводит…
— Завтра так завтра, — молвила казначея. —
Матери все в один
голос на Олену укажут… Уж как ни быть, а в Саратов ей ехать.
Мать Арсения что хошь говори, не послушают.
— Вот дела-то!.. Вот дела-то какие!.. — качая головой, печаловалась
мать Таисея и, опомнившись, быстро схватила поднос с кулебякой и, подавая его с поклоном Манефе, умильным
голосом проговорила: — Не побрезгуй убогим приношеньем — не привел Господь видеть тебя за трапезой, дозволь хоть келейно пирожком тебе поклониться… Покушай нашего хлеба-соли во здравие.
Другая старица
мать Севастьяна была черный волос, звонкий
голос, густые брови, что медведи над глазами лежат, а глаза-то косые, смотрят в кучку, а глядят врозь.
Едва показалась на крыльце
мать Манефа, пришлые богомольцы стали ей кланяться, и далеко разносились сотни
голосов, благодаривших гостеприимную игуменью и желавших ей со всей обителью доброго здравия и вечного спасения.
— Мы не согласны, — возвысила
голос кривая
мать Измарагда. — Не подобает православным христианам австрийского благословения принимати, ни службы их, ни крещения, ни даже молитися с ними, ниже в дому их пребывати… То — часть антихристова полка.
— Обли́ванцы они! Обли́ванцы! Все едино что хохлы аль белорусцы!.. — в истошный
голос кричала
мать Измарагда. — А святейший Филарет патриарх повелел белорусцев совершенно крестити…
— Это они ради того, что, видно, узнали о чудеси, бывшем от той иконы иноку Арсению, — чуть слышно, слабым
голосом проговорила сидевшая возле Манефы и молчавшая дотоле дряхлая
мать Клеопатра Ерáхтурка.
Все в один
голос решили: не износить
матери Августе из своего скита чудотворной иконы.
Тут девяностолетняя
мать Клеопатра Ерáхтурка, сидя на месте, слабым старческим
голосом стала увещать
матерей все претерпеть за правую веру, но места святого волей своей не покинуть.
Неточные совпадения
— Что вам угодно? — произнесла она дрожащим
голосом, бросая кругом умоляющий взгляд. Увы! ее
мать была далеко, и возле никого из знакомых ей кавалеров не было; один адъютант, кажется, все это видел, да спрятался за толпой, чтоб не быть замешану в историю.
Надо мной смейся, но ко мне
мать приехала, — повернулся он вдруг к Порфирию, — и если б она узнала, — отвернулся он опять поскорей к Разумихину, стараясь особенно, чтобы задрожал
голос, — что эти часы пропали, то, клянусь, она была бы в отчаянии!
Захочет ли чего-нибудь Илья Ильич, ему стоит только мигнуть — уж трое-четверо слуг кидаются исполнять его желание; уронит ли он что-нибудь, достать ли ему нужно вещь, да не достанет, — принести ли что, сбегать ли за чем: ему иногда, как резвому мальчику, так и хочется броситься и переделать все самому, а тут вдруг отец и
мать, да три тетки в пять
голосов и закричат:
Впрочем, Илье Ильичу снятся больше такие понедельники, когда он не слышит
голоса Васьки, приказывающего закладывать пегашку, и когда
мать встречает его за чаем с улыбкой и с приятною новостью:
Все теперь заслонилось в его глазах счастьем: контора, тележка отца, замшевые перчатки, замасленные счеты — вся деловая жизнь. В его памяти воскресла только благоухающая комната его
матери, варьяции Герца, княжеская галерея, голубые глаза, каштановые волосы под пудрой — и все это покрывал какой-то нежный
голос Ольги: он в уме слышал ее пение…