Неточные совпадения
—
Правду и
говорю, — отвечал, улыбаясь, отец. — А ты, Параня, пока плеткой я тебя не отхлыстал, поди-ка вели работнице чайку собрать.
Правду люди
говорят, что пчелки без матки — пропащие детки.
— Не обманывай меня, Настя. Обмануть кресну мать — грех незамолимый, — внушительно
говорила Никитишна. — Скажи-ка мне
правду истинную, какие у вас намедни с отцом перекоры были? То в кельи захотелось, то, гляди-кась, слово какое махнула: «уходом»!
— Это так, — пригорюнясь, ответила Аксинья Захаровна, —
правду говорят: без хозяйки дом, что мертвец несхороненный.
Загубит тятя соколика моего ясного; Фленушка
правду говорит…
Правду говоришь, что вольный народ стал, — а главное то возьми, что страху Божьего ни в ком не стало.
—
Правду говорю, — молвил Патап Максимыч. — Что мне врать-то? Не продаю его тебе. Первый токарь по всему околотку. Обойди все здешние места, по всему Заволжью другого такого не сыскать. Вот перед истинным Богом — право слово.
Я,
говорит, тебя туда заместо послушания пошлю спроведать,
правду ль мне отписывали, а если найдешь, предложи там кому из христиан, не пожелает ли кто со мной его добывать…» Вот я и пришел сюда, творить волю пославшего.
«Что же это такое? — думал Патап Максимыч, садясь возле почетного гостя. — Коли шутки шутит, так эти шутки при девках шутить не годится… Неужели
правду он
говорит? Чудное дело!»
— Значит, Настенька не дает из себя делать, что другие хотят? — молвила Марья Гавриловна. Потом помолчала немного, с минуту посидела, склоня голову на руку, и, быстро подняв ее, молвила: — Не худое дело, матушка. Сами
говорите: девица она умная, добрая — и, как я ее понимаю, на
правде стоит, лжи, лицемерия капли в ней нет.
—
Правда твоя,
правда, Пантелеюшка, — охая, подтвердила Таифа. — Молодым девицам с чужими мужчинами в одном доме жить не годится… Да и не только жить, видаться-то почасту и то опасливое дело, потому человек не камень, а молодая кровь горяча… Поднеси свечу к сену, нешто не загорится?.. Так и это… Долго ль тут до греха? Недаром люди
говорят: «Береги девку, что стеклянну посуду, грехом расшибешь — ввек не починишь».
— По письму Петра Спиридоныча, что про вас пишет, да опять же наслышана будучи про вас от батюшки Ивана Матвеича [Беглый поп, по фамилии Ястребов, живший на Рогожском кладбище и пользовавшийся уважением старообрядцев.] да от матушки Пульхерии, не обинуясь всю
правду буду
говорить тебе, Василий Борисыч…
— А что ж ей? — вскрикнула Фленушка. — Ноги твои мыть да воду с них пить?.. Ишь зазнайка какой!.. Обули босого в сапоги — износить не успел, а уж спеси на нем, что сала на свинье, наросло!.. Вспомни, — стоишь ли весь ты мизинного ее перстика?.. Да нечего рыла-то воротить —
правду говорю.
Правду говорила Фленушка, называя Алексея бессовестным.
Он ведь, сударыня, — если по
правде говорить, — только страх на всех напускает, а сам-от вовсе не страшен, не грозен…
Надо
правду говорить, — продолжала Манефа, понизив голос, — от людей утаишь, от Бога не спрячешь — ины матери смолоду баловались с ребятами, грешили…
Целу ночь напролет сомкнуть глаз не мог Алексей. Сказанная отцу неправда паче меры возмутила еще не заглохшую совесть его. Но как же было
правду говорить!.. Как нарушить данное Патапу Максимычу обещанье? Ведь он прямо наказывал: «Не смей
говорить отцу с матерью». Во всем признаться — от Патапа погибель принять…
— Признаться сказать, понять не могу, как это вздумалось Патапу Максимычу отпустить тебя, когда он столько дорожил тобой, — ходя взад и вперед по комнате,
говорил Сергей Андреич. — Великим постом заезжал он ко мне не на долгое время, — помнишь, как он на Ветлугу с теми плутами ездил. В ту пору он тобой нахвалиться не мог… Так
говорил: «С этим человеком по гроб жизни своей не расстанусь». Как же у вас после того на вон-тараты пошло?.. Скажи по
правде, не накуролесил ли ты чего?
— Это, Патап Максимыч, он
правду говорит, — вступился удельный голова. — Намедни у нас точно такое дело было.
Греха меньше будет — надо
правду говорить…
Что хорошо, то хорошо, надо
правду говорить!..
— Этого я не
говорил, Патап Максимыч, — возразил Василий Борисыч. — Как же можно сказать, что бес все делает?.. Добра никогда он творити не может и
правды такожде… Где зло, где неправда, там уж, конечно, дело не наше, его.
Правду говорил удельный голова Алексею: раньше трех ден Патап Максимыч гостей не пустил. И кум Иван Григорьич с Груней, и Михайло Васильич с Ариной Васильевной, и матушка Манефа с келейницами, и московский посол Василий Борисыч волей-неволей гостили у него три дня и три ночи.
Правду аль нет
говорю, Василий Борисыч?
— Не про деньги
говорю, про родительское благословенье, — горячо заговорил Сергей Андреич. — Аль забыл, что благословенье отчее домы чад утверждает, аль не помнишь, коль хулен оставивый отца и на сколь проклят от Господа раздражаяй матерь свою?.. Нехорошо, Алексей Трифоныч, — нехорошо!.. Бог покарает тебя!.. Мое дело сторона, а стерпеть не могу,
говорю тебе по любви, по
правде: нехорошо делаешь, больно нехорошо.
Правду аль нет
говорю, сам рассуди!..
Надо
правду говорить, не твои бы, во-первых, милости да не самоквасовские, нашей бы обители пропадóм пропадать.
— Сказку плетешь аль
правду говоришь?.. — спросила Фленушка.
— Быть тебе, Васенька, битому, быть тебе, голубчик, колоченному, — с усмешкой сказал Семен Петрович. — О том, как бить тебя станут, ты теперь и задумался…
Правду аль нет
говорю?.. Ну-ка, скажи, только смотри, уговор пуще денег, не вертись, не отлынивай, сказывай всю
правду… Что у тебя на мыслях лежит? Побоев боишься?.. Трусишь?.. Так ли?..
Дунюшка, Параша,
правду аль нет
говорю? — усмехнувшись, прибавила она.
Подняла белокурую головку Дуня, ясным взором, тихо и спокойно обвела круг девушек и стала
говорить нежным, певучим своим голоском. Чистосердечная искренность в каждом слове звучала, и вся Дуня добром и
правдой сияла.
— Сама тех же мыслей держусь, — молвила Дуня. — Что красота! С лица ведь не воду пить. Богатства, слава Богу, и своего за глаза будет; да и что богатство? Сама не видела, а люди
говорят, что через золото слезы текут… Но как человека-то узнать — добрый ли он, любит ли
правду? Женихи-то ведь, слышь, лукавы живут — тихим, кротким, рассудливым всякий покажется, а после венца станет иным. Вот что мне боязно…
— Ни укора, ни попрека от меня не услышишь, — сдерживая порывы волнения, она
говорила. — Скажи только всю истинную
правду… Все,
говори все, ничего не утай… Во всем покайся… все прощу, все покрою материнской любовью!
— Счастье не в воле, а в доле, — тихо и нежно сказала Манефа. — Неволя только крушит, а воля человека губит… Да и на что же ты ропщешь? Не в темнице живешь, за затворами да запорами?.. Разве нет тебе воли во всем?..
Говори скорей, не томи меня, всю
правду скажи. Слюбилась, что ли, с кем?
Да, истину ты
говорила мне: одни обманы на свете,
правды в людях нет.
— Про то
говорю я, Марко Данилыч, как по Божьей
правде надо бы сделать, а, вестимо, теперь некому их мне отдавать… Поневоле владей, — сказал Петр Степаныч.
— Попомни хоть то, над чем зубы-то скалишь? — продолжала мужа началить Аксинья Захаровна. — Домы Божии, святые обители хотят разорить, а ему шутки да смехи… Образумься!.. Побойся Бога-то!.. До того обмиршился, что ничем не лучше татарина стал… Нечего рыло-то воротить,
правду говорю. О душе-то хоть маленько подумал бы. Да.
— Фрахты,
говорю, ноне сходные. Двенадцать копеек с пуда… Оно,
правда, на срок, с неустойкой.
Правду говорят: не спеши волчонка хвалить, дай зубам у серого вырасти…
Неточные совпадения
О себе приезжий, как казалось, избегал много
говорить; если же
говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за
правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Брат Василий задумался. «
Говорит этот человек несколько витиевато, но в словах его есть
правда, — думал <он>. — Брату моему Платону недостает познания людей, света и жизни». Несколько помолчав, сказал так вслух:
— Поверите ли, ваше превосходительство, — продолжал Ноздрев, — как сказал он мне: «Продай мертвых душ», — я так и лопнул со смеха. Приезжаю сюда, мне
говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод: каких на вывод! да он торговал у меня мертвых. Послушай, Чичиков, да ты скотина, ей-богу, скотина, вот и его превосходительство здесь, не
правда ли, прокурор?
Вот что
говорит Иван Потапыч; а он, если сказать по
правде, в несколько раз умнее меня.
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица,
говорил,
правда, что потерпел по службе за
правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?