Неточные совпадения
— Эх вы, умные головы, — крикнула она, вслушавшись
в мирские речи, — толкуют, что воду
толкут, а догадаться не могут. Кто что ни скажет, не под тот угол клин забивает… Слушать даже тошно.
Народ, что у него работал, не сподручен к такому делу: иной и верен был, и человек постоянный, да по посуденной части
толку не смыслит, а у другого и
толк был
в голове, да положиться на него боязно.
Заметив, что Алексей Лохматый мало что точит посуду, как никому другому не выточить, но и
в сортировке
толк знает, Патап Максимыч позвал его к себе на подмогу и очень доволен остался работой его.
— Плату положил бы я хорошую, ничем бы ты от меня обижен не остался, — продолжал Патап Максимыч. — Дома ли у отца стал токарничать,
в людях ли, столько тебе не получить, сколько я положу. Я бы тебе все заведенье сдал: и токарни, и красильни, и запасы все, и товар, — а как на Низ случится самому сплыть аль куда
в другое место, я б и дом на тебя с Пантелеем покидал. Как при покойнике Савельиче было, так бы и при тебе. Ты с отцом-то
толком поговори.
— Пойдем, пойдем, родная, разбери; тут уже я
толку совсем не разумею, — сказала Аксинья Захаровна и повела куму
в горницу Патапа Максимыча. Там на полу стоял привезенный из города большой короб с винами.
У Насти от сердца отлегло. Сперва думала она, не узнала ль чего крестнинькая. Меж девками за Волгой, особенно
в скитах, ходят
толки, что иные старушки по каким-то приметам узнают, сохранила себя девушка аль потеряла. Когда Никитишна, пристально глядя
в лицо крестнице, настойчиво спрашивала, что с ней поделалось, пришло Насте на ум, не умеет ли и Никитишна девушек отгадывать. Оттого и смутилась. Но, услыхав, что крестная речь завела о другом, тотчас оправилась.
Ужин готов. Патап Максимыч стал гостей за стол усаживать. Явились и стерляди, и индейки, и другие кушанья, на славу Никитишной изготовленные. Отличилась старушка: так настряпала, что не жуй, не глотай, только с диву брови подымай. Молодой Снежков, набравшийся
в столицах
толку по части изысканных обедов и тонких вин, не мог скрыть своего удивленья и сказал Аксинье Захаровне...
Не обнес Патап Максимыч и шурина, сидевшего рядом с приставленным к нему Алексеем… Было время, когда и Микешка, спуская с забубенными друзьями по трактирам родительские денежки, знал
толк в этом вине… Взял он рюмку дрожащей рукой, вспомнил прежние годы, и что-то ясное проблеснуло
в тусклых глазах его… Хлебнул и сплюнул.
— Да ты заместо себя кого бы нибудь сам выбрал, тут бы и делу конец, а то галдят, а
толку нет как нет, — молвил Патап Максимыч дяде Онуфрию, не принимавшему участия
в разговоре лесников. Артемья и Петряя тоже тут не было, они ушли ладить дровешки себе и дяде Онуфрию.
— Пробовали плавить его, — сказывал Силантий, — топили
в горну на кузнице, однако
толку не вышло, гарь одна остается.
— Эк его, старого хрена, дернуло! — шептал паломник. — Чем бы заверять да уговаривать, а он
в город советует: «Поезжай, уверься!» Кажется, все
толком писал к нему с Силантьевым сыном — так вот поди ж ты с ним… Совсем с ума выступил!
— Винца-то, любезненькой ты мой, винца-то благослови, — потчевал игумен, наливая рюмки портвейна. — Толку-то я мало
в заморских винах понимаю, а люди пили да похваливали.
— Невдомек! — почесывая затылок, молвил Патап Максимыч. — Эка
в самом деле!.. Да нет, постой, погоди, зря с
толку меня не сшибай… — спохватился он. — На Ветлуге говорили, что этот песок не справское золото; из него, дескать, надо еще через огонь топить настоящее-то золото… Такие люди
в Москве, слышь, есть. А неумелыми руками зачнешь тот песок перекалывать, одна гарь останется… Я и гари той добыл, — прибавил Патап Максимыч, подавая Колышкину взятую у Силантья изгарь.
— Как
толкам не пойти, — отвечала мать София. — Известно, обитель немалая: к нам люди, и наши к чужим. Случился грех,
в келье его не спрячешь.
— Хорошая она старица, да уж добра через меру, — молвила Манефа, несколько успокоившись и ложась на войлок, постланный на лежанке. — Уластить ее немного надо. У меня пуще всего, чтоб негодных
толков не пошло про обитель, молвы бы не было… А тараканов
в скотной морозили?
Дела-то свои только что начинает, толку-то ни
в чем еще не смыслит.
— Посмотрю я на тебя, Евграф, толку-то
в тебе нисколько нет — ни на маково зернышко…
— Взял человечка, да не знаю, выйдет ли
толк, — отвечала Манефа. — Парень, сказывают, по ихним делам искусный, да молод больно… И то мне за диковинку, что братец так скоро решился приказчиком его сделать. По всяким делам, по домашним ли, по торговым ли, кажись, он у нас не торопыга, а тут его ровно шилом кольнуло, прости Господи, сразу решил… Какую-нибудь неделю выжил у него парень
в работниках, вдруг как нежданный карась
в вершу попал… Приказчиком!..
— Чтой-то, парень? — дивился Пантелей. — Голова так и палит у тебя, а сам причитаешь, ровно баба
в родах?.. Никак, слезу ронишь?.. Очумел, что ли, ты, Алексеюшка?..
В портках, чать, ходишь, не
в сарафане, как же тебе рюмы-то распускать… А ты рассказывай, размазывай
толком, что хотел говорить.
Толки пошли, пересуды, вражда
в обществе, свары да ссоры.
— С
толку ты меня сбиваешь, вот что… И говорить с тобой не хочу, — перебила его мать Виринея и, плюнув на левую сторону, где бес сидит, побрела
в боковушу.
— Хозяйские деньги завсегда надо особь держать, — молвил Трифон. — Никогда своих денег с чужими не мешай — с
толку можешь сбиться. Вот так, — прибавил он, отсчитав восемьсот рублей и завернув их
в особую бумажку. — Деньги не малые — по нашему деревенскому счету, по старине то есть, две тысячи восемьсот… Да… Ну а это твои? — спросил он, указывая на восемь четвертных.
А ты вздоров-то да пустых мыслей
в голову не забирай, несодеянными думами ума не разблажай, веди дело
толком…
Но такое доброе настроение скоро миновало. Куда ни пойдет Алексей, где ни вздумает прислушаться к людским
толкам, везде одни и те же речи: деньги, барыши, выгодные сделки. Всяк хвалится прибылью, пуще смертного греха боится убыли, а неправедной наживы ни един человек
в грех не ставит.
Но что же делать, за что приняться?.. Не жить же
в городе без
толку, тратя деньги по-пустому?
—
В русской старой вере многие секты есть? — еще раз попробовал спросить у Алексея Андрей Иваныч, видя, что о правилах и кáнонах
толку от него не добиться.
— Для че спорить? — отозвался Алексей. — Чего нам делить-то? Споры да ссоры — неладное дело.
В миру да
в ладу не
в пример согласнее жить. Зачем споры? Значит, кто
в чем родился, тот того и держись. Вот и вся недолга. Да и спорить-то не из-за чего. Язык только чесать,
толку ведь никакого из того не выйдет — баловство одно, а больше ничего. Для че спорить?
Да такими словесами девку с
толку и сбили: и замуж-то ей хочется и
в праведницы охота…
— Да ты говори
толком… С неба, что ль, тебе деньги-то свалились аль
в самом деле золотые россыпи на Ветлуге нашел? — с нетерпением спрашивал Колышкин Алексея.
— Да, можно сказать, ничем, — с досадой ответил Василий Борисыч. — Какой это собор?.. Просто содом!..
Толков много, а
толку в заводях нет.
— Еще бы! — одобрительно кивнул головой Патап Максимыч. — Захотел у бабья
толку. Скорей от козла молока, чем
толку от бабы дождешься… Да ты, Васенька, не горюй, не печалься!.. На-ка вот лучше выпей!.. Я так рад, что тебе неудача… Значит,
в Москву теперь глаз не кажи…
— Я буду хлопотать, а ты сиди дома, точи веретёна, — перебил Колышкин. — И хозяйке моей не кажись — вишь какой ты расстроенный! Не надо таким
в люди казаться… То дело, Бог даст, обойдется и ввек не помянется, а увидят тебя этаким,
толки зачнутся да пересуды, наплетут и невесть чего — и, что ни придумают, ввек того не забудут… Сиди же дома, крестный… Слышишь?…
Как завидела рябая звонариха Катерина часовню, благим матом к ней кинулась и, взбежав на паперть, изо всей мочи принялась колотить
в «било» и «великое древо»,
в «малое древо» и
в железное «клепало» и колотила
в них без
толку, как попало.