Неточные совпадения
В любой дом с
радостью б взяли таких спорых, проворных работниц.
На
радостях, что на крещенском базаре по торгам удача выпала, а больше потому, что сватовство с богатым купцом наклевывалось, Патап Максимыч задумал построить столы не
в очередь.
— Эту тошноту мы вылечим, — говорил Патап Максимыч, ласково приглаживая у дочери волосы. — Не плачь,
радость скажу. Не хотел говорить до поры до времени, да уж, так и быть, скажу теперь. Жениха жди, Настасья Патаповна. Прикатит к матери на именины… Слышишь?.. Славный такой, молодой да здоровенный, а богач какой!.. Из первых… Будешь
в славе,
в почете жить, во всяком удовольствии… Чего молчишь?.. Рада?..
Затем муж везет молодую жену к своим родителям, те уж дожидаются — знают, что сын поехал сноху им выкрасть, новую даровую работницу
в дом привезти, с
радостью встречают они новобрачных.
— Не на счастье, не на
радость уродилась я, — причитала Настя, — счастливых дней на роду мне не писано. Изною я, горемычная, загинуть мне
в горе-тоске.
Хоть ни
в чем не нуждалась Никитишна, но всегда не только с охотой, но с большой даже
радостью езжала к городовым купцам и к деревенским тысячникам столы строить, какие нужны бывали: именинные аль свадебные, похоронные аль поминальные, либо на случай приезда важных гостей.
— Какие тут
радости! — с досадой отозвался Иван Григорьич. — Не до
радости мне… Думаю, не придумаю, какую бы старуху мне
в домовницы взять. Спиридоновна совсем никуда не годится.
Видела Настя, как пришел Алексей, видела, как вышел, и ни слова из отцовских речей не проронила… И думалось ей, что во сне это ей видится, а меж тем от нечаянной
радости сердце
в груди так и бьется.
Нашел я
в Белой Кринице
радость духовную, ликованье неумолкаемое о господине владыке митрополите и епископах и о всем чину священном.
Зарделась Матренушка.
Радостью блеснули глаза… Но вспомнила обет, данный
в страшную минуту, вспомнила мучения ада…
Видится ей, что держит она на одной руке белокурую кудрявую девочку, другою обнимает отца ее, и сколько счастья, сколько
радости в его ясных очах…
— А
в самом деле, Захарушка, пора бы тебе закон свершить, — вступился
в разговор дядя Онуфрий. — Что так без пути-то болтаешься?.. За тебя, за такого молодца, всяку бы девку с
радостью выдали.
Возненавидь тело свое, смиряй его постом, бдением, бессчетными земными поклонами, наложи на себя тяжелые вериги, веселись о каждой ране, о каждой болезни, держи себя
в грязи и с
радостью отдавай тело на кормление насекомым — вот завет византийских монахов, перенесенный святошами и
в нашу страну.
Выпадали случаи, столь обычные
в жизни торгового человека, что Гавриле Маркелычу деньги бывали нужны до зарезу; тогда всякий бы с
радостью готов был одолжить его, но Залетов ни за что на свете копейки у чужих людей не брал.
— Тятенька! — вне себя от
радости закричал Евграф, кидаясь отцу
в ноги и целуя его руки. — Тятенька! Благослови вас Господи!
Думает-передумывает Алексей думы тяжелые. Алчность богатства, жадная корысть с каждым днем разрастаются
в омраченной душе его… И смотрит он на свет Божий, ровно хмара темная. Не слыхать от него ни звонких песен, ни прежних веселых речей, не светятся глаза его ясной
радостью, не живит игривая улыбка туманного лица его.
— Так моя любовь тебе не на
радость? — быстро, взглянув на ему
в глаза, спросила Настя.
Велия
радость днесь
в мире явися…
Жалко ему стало ту, за которую так недавно с
радостью сложил бы голову… Мутится
в уме, двоятся мысли… То покойница вспоминается, то Марья Гавриловна на память идет.
Подробно объяснил он,
в чем будут состоять Алексеевы обязанности. Жалованья положил столько же, сколько получал он у Патапа Максимыча. На харчи особо, на квартиру, на разъезды тоже особую плату назначил. Всякий новичок
в торговом деле от таких выгодных условий запрыгал бы с
радости; Алексей поблагодарил, как водится, но
в душе остался недоволен. Не того хотелось ему… Богатства скорей да людского почета!.. Богатства!.. Сейчас же!.. Вынь да положь — хоть по щучьему веленью, как
в сказке сказывают…
— Нет капитала,
в долю бы шел, — сказал Патап Максимыч. — Такого, как ты, всякий с
радостью примет.
Тотчас же поехал Алексей
в соседний городок нанимать извозчиков для поездки Марьи Гавриловны и для вывоза из скита ее пожитков. Только что укатил он на своих саврасках, Марья Гавриловна, веселая, игривая, ровно из мертвых вставшая, велела Тане запереть изнутри домик и, пылая
радостью, сказала ей...
Если ж она полюбит
в ту пору такого человека, что хоть на два либо на три года моложе ее, тогда любовь для нее не
радость сердечная, вместо любви жгучий пламень по телу разливается…
— Иная там жизнь, не то что наша, — отозвался старичок грамотей. — Там тишина и покой, веселие и
радость… Духовная
радость, не телесная… Хочешь, грамотку почитаю про то, как живут
в невидимом граде?.. Из Китежа прислана.
— «Господи Исусе Христе, сыне Божий, помилуй нас. Аминь.
Радостей райских и преблаженныя жизни
в горних искательнице, святопочивших, славных и добропобедных…»
Карп Алексеич Морковкин, сидя
в приказе, с
радости рюмка за рюмкой кизлярку тянул и кой-кому из крестьян похвалялся: «Шабаш, Скорняков!..
— Все приимите
в веселье и
радости: скорби и нужды, жажду и глад, раны и хлад…
— Чего ж убиваться-то? — весело молвила ей быстроногая Дуня улангерская. — Пошли-ка меня матушка Юдифа к хорошим людям нá год
в канонницы, да я бы, кажется, с
радости земли под собой не взвидела, запрыгала б, заплясала, а ты, бесстыдница, выть…
Тихой
радостью вспыхнула Дуня, нежный румянец по снежным ланитам потоком разлился. Дóроги были ей похвалы Аграфены Петровны. С детства любила ее, как родную сестру,
в возраст придя, стала ее всей душой уважать и каждое слово ее высоко ценила. Не сказала ни слова
в ответ, но, быстро с места поднявшись, живо, стремительно бросилась к Груне и, крепко руками обвив ее шею, молча прильнула к устам ее маленьким аленьким ротиком.
— К Бояркиным, — подхватила Фленушка. — Матушка же Таисея
в Шарпан не поедет. Чего лучше?.. И она бы с
радостью, и ему б не
в обиду…
С
радости бегом за бутылкой пустился Груздок, думая, должно быть, купчик
в здешнем приходе жениться затеял!
Вышла
радостью сиявшая,
в пух и прах разряженная невеста. Нимало не смущаясь, подписалась она
в книге. После нее подписались Самоквасов с Семеном Петровичем, как свидетели, затем поп Сушило, дьячок Игнатий да пономарь Ипатий.
Какими-то судьбами Феклист Митрич проведал, что за человек дом у него нанимал. То главное проведал он, что ему чуть не миллион наследства достался и что этакой-то богач где-то у них
в захолустье уходом невесту берет. «Что́ за притча такая, — думал Феклист. — Такому человеку да воровски жениться! Какой отец дочери своей за него не отдаст? Я бы с
радостью любую тотчас!» Как человек ловкий, бывалый, догадливый, смекнул он: «Из скитов, стало быть, жену себе выхватил».
— Успеешь, матушка. Не на
радость едем, успеешь отцовскими-то побоями налакомиться, — молвил с досадой Василий Борисыч и велел жене идти
в свою комнату, тем отзываясь, что надо ему с Феклистом Митричем поговорить.
И пошло пированье
в дому у Патапа Максимыча, и пошли у него столы почетные. Соезжалося на свадьбу гостей множество. Пировали те гости неделю целую, мало показалось Патапу Максимычу, другой прихватили половину. И сколь ни бывало пиров и столов по заволжским лесам, про такие, что были на свадьбе Василья Борисыча, слыхом никто не слыхал, никто даже во снах не видал. Во всю ширь разгулялся старый тысячник и на старости лет согрешил — плясать пошел на
радостях.