Неточные совпадения
Кто всех пьяней,
кто всех вороватей, того и
возьму в полюбовники…
Правду говоришь, что вольный народ стал, — а главное то
возьми, что страху Божьего ни в
ком не стало.
— В годы
взял. В приказчики. На место Савельича к заведенью и к дому приставил, — отвечал Патап Максимыч. — Без такого человека мне невозможно: перво дело, за работой глаз нужен, мне одному не углядеть; опять же по делам дом покидаю на месяц и на два, и больше: надо на
кого заведенье оставить. Для того и
взял молодого Лохматого.
— Пятьдесят паев ты себе
возьми, вложивши за них пятьдесят тысяч, — продолжал Яким Прохорыч. — Не теперь, а после, по времени, ежели дело на лад пойдет. Не сможешь один, товарищей найди: хоть Ивана Григорьича, что ли, аль Михайлу Васильича. Это уж твое дело. Все барыши тоже на сто паев — сколько
кому достанется.
— А
кому заплатишь-то?.. Платить-то некому!.. — отвечал дядя Онуфрий. — Разве можно артельному леснику с чужанина хоть малость какую принять?.. Разве артель спустит ему хошь одну копейку
взять со стороны?.. Да вот я старшой у них, «хозяином» называюсь, а возьми-ка я с вашего степенства хоть медну полушку, ребята не поглядят, что я у них голова, что борода у меня седа, разложат да таку вспарку зададут, что и-и… У нас на это строго.
— Ах, отче, отче, — покачивая головой, сказал отцу Михаилу паломник. — Люди говорят — человек ты умный, на свете живешь довольно, а того не разумеешь, что на твоем товаре торговаться тебе не приходится. Ну, не
возьму я твоих картинок,
кому сбудешь?.. Не на базар везти!.. Бери да не хнычь… По рублику пристегну беззубому на орехи… Неси скорее.
— Молитесь же за здравие рабов Божиих Патапия, Ксении, Анастасии и Параскевы, — продолжала мать Манефа. — Девицы,
возьмите по бумажке да пишите на память сиротам, за
кого им молиться. Кроме семьи Патапа Максимыча еще благодетели будут.
Нет, Антип, покаместь на свете живу, копейки ни у
кого не
возьму, да и тебе нет моего благословенья ни в долги входить, ни людям давать…
— Напишите в самом деле, сударыня Марья Гавриловна, — стала просить мать Манефа. — Утешьте меня, хоть последний бы разок поглядела я на моих голубушек. И им-то повеселее здесь будет; дома-то они все одни да одни — поневоле одурь
возьмет, подруг нет, повеселиться хочется, а не с
кем… Здесь Фленушка, Марьюшка… И вы, сударыня, не оставите их своей лаской… Напишите в самом деле, Марья Гавриловна. Уж как я вам за то благодарна буду, уж как благодарна!
Пора бы и Морковкину семьей заводиться, да жениться-то по окольности не на
ком: крестьянскую девку
взять не хочется, купецкая дочь не пойдет за мирского захребетника, на солдатке жениться зазорно, на мещанке накладно, на поповне спаси Господи и помилуй!..
— Он хоть
кого отуманит. Его на то
взять, — молвила Манефа. — Любого заговорит, и не хочешь, согласье дашь. Такой уж человек, Господь с ним… Какие ж твои мысли насчет этого, Василий Борисыч? — поправляясь на пуховике, сказала Манефа.
— Как же, матушка, со всеми простился, — ответил Петр Степаныч. — И со сродниками, и с приказчиками, и со всеми другими домашними, которы на ту пору тут прилучились. Всех к себе велел позвать и каждого благословлял, а как
кого зовут, дядюшка подсказывал ему. Чуть не всех он тут впервые увидел… Меня хоть
взять — перед Рождеством двадцать седьмой мне пошел, а прадедушку чуть-чуть помню, когда еще он в затвор-от не уходил.
— Такая молодая, прекрасная девица была!.. — вздохнул Петр Степаныч. —
Кому бы и жить, как не ей? — А сам так воззрился на Фленушку, что та хоть не робкого десятка, а встала и,
взяв со стола кулебяку, понесла ее в боковушу.
— Привыкла я к ней, Фленушка, невдолге ходит за мной, а уж так я к ней приобыкла, так приобыкла, что без нее мне оченно будет трудно, — понизив голос, сказала Манефа. — За мной-то
кому же ходить?.. А Софью опять в ключи не
возьму… Нет, нет, ни за какие блага!.. Опротивела!.. Не видать бы мне скаредных глаз ее…
Значит, и кельи и все имущество, какое в них, — вольны будем
взять с собой,
кому куда следует по закону.
— А ты молчи, дело говорю, — сказала она, отстраняя от себя Самоквасова. — Укажу,
кого повенчать, погляжу на твою удаль… И если
возьмешь удальством, повенчаешь их, бери меня тогда, хоть на другой же день бери…
— Муж жене должен быть голова, господин, а мне такого ни в жизнь не стерпеть, — не глядя ни на
кого, продолжала речь свою Фленушка. — Захотел бы
кто взять меня — иди, голубчик, под мой салтык, свою волю под лавку брось, пляши, дурень, под мою дудочку. Власти над собой не потерплю — сама власти хочу… Воли, отваги душа моя просит, да негде ей разгуляться!.. Ровно в каменной темнице, в тесной келье сиди!..
— И
кому б такая блажь вспала в голову, чтоб меня
взять за себя?.. Не бывать мне кроткой, послушной женой — была б я сварливая, злая, неугодливая!.. На малый час не было б от меня мужу спокою!.. Служи мне, как извечный кабальный, ни шаг из воли моей выйти не смей, все по-моему делай! А вздумал бы наперекор, на все бы пошла. Жизни не пожалела б, а уж не дала бы единого часа над собой верховодить!..
На всяку работу, каку ни
возьми, Петр Степаныч,
кто помоложе, тот рублем подороже.
«
Кто бы такой? — думал сам про себя рыболов. — Приказный из городу, так ехал бы с ямщиком, да у него и борода была бы не бритая, господ по здешним местам не водится, — разве попович невесту смотреть к батюшке едет?.. Так где ему
взять таких лошадей?»
Ни у
кого: ни у Сергея Андреича, ни у кума Ивана Григорьевича, зятя Бог даст — у того не
возьму…