Неточные совпадения
Хоть родину добром поминать ей было нечего, — кроме бед да горя, Никитишна там ничего
не ведала, — а все же тянуло ее на родную сторону:
не осталась в городе жить, приехала в свою деревню Ключовку.
Как достигла Аграфена Петровна такого влияния на всех ею знаемых, сама
не знала и другие
не ведали.
Выросла Фленушка в обители под крылышком родной матушки. Росла баловницей всей обители, сама Манефа души в ней
не слышала. Но никто, кроме игуменьи,
не ведал, что строгая, благочестивая инокиня родной матерью доводится резвой девочке.
Не ведала о том и сама девочка.
Если бы Настя знала да
ведала, что промелькнуло в голове родителя,
не плакала бы по ночам,
не тосковала бы, вспоминая про свою провинность,
не приходила бы в отчаянье, думая про то, чему быть впереди…
— Молчи ты, какое тут еще ружье! Того и гляди сожрут… — тревожно говорил Патап Максимыч. — Глянь-ка, глянь-ка, со всех сторон навалило!.. Ах ты, Господи, Господи!.. Знать бы да
ведать, ни за что бы
не поехал… Пропадай ты и с Ветлугой своей!..
Диву дался Патап Максимыч. Сколько лет на свете живет, книги тоже читает, с хорошими людьми водится, а досель
не слыхал,
не ведал про такую штуку… Думалось ему, что паломник из-за моря вывез свою матку, а тут закоптелый лесник, последний, может быть, человек, у себя в зимнице такую же вещь держит.
— С барышом поздравляю! — весело усмехнувшись, молвил Колышкин. — Пять сереньких в карман попало!.. Э-эх, Патап Максимыч!.. Кто таковы знакомцы твои,
не ведаю, а что плуты они, то знаю верно… И плуты они
не простые, а большие, козырные… Маленький плут двухсот пятидесяти целковых зря
не кинет.
Икнулось ли на этот раз Стуколову, нет ли, зачесалось ли у него левая бровь, загорелось ли левое ухо — про то
не ведаем. А подошла такая минута, что силантьевская гарь повернула затеи паломника вниз покрышкой. Недаром шарил он ее в чемодане, когда Патап Максимыч в бане нежился, недаром пытался подменить ее куском изгари с обительской кузницы… Но нельзя было всех концов в воду упрятать — силантьевская гарь у Патапа Максимыча о ту пору в кармане была…
— Тебе смешки да издевки, а знала бы, что на душе у меня!.. Как бы
ведала, отчего боюсь я Патапа Максимыча, отчего денно и нощно страшусь гнева его,
не сказала б обиды такой… Погибели боюсь… — зачал было Алексей.
Коли в примету будет тебе, что ничего он
не ведает, молви: «Жаль, мол, тебя, Патап Максимыч боится, чтоб к ответу тебя
не довели.
Господь
ведает, что у них меж собой творилось — обман ли какой, на самом ли деле золото сыскали —
не могу сказать доподлинно, только Жиров с Стуколовым меж собой были друзья велики…
— Хоть
не ведали мы про такие дела Софроновы, а веры ему все-таки
не было, — после некоторого молчанья проговорила Манефа. — Нет, друг любезный, Василий Борисыч… Дорога Москва, а душ спасенье дороже… Так и было писано Петру Спиридонычу, имели бы нас, отреченных…
Не желаем такого священства —
не хотим сквернить свои души… Матушка Маргарита в Оленеве что тебе говорила?
— Бывать там
не бывала и отцов тамошних
не ведаю, а про скит как
не знать? — ответила Манефа. — Далеко отселева — за Ветлугой, на Усте…
— Как так? — удивился Трифон. — Едешь в путь, а куда тот путь, сам
не ведаешь.
Зачем так суетился, зачем хлопотал Алексей, зачем перебранивался с перевозчиками и давал им лишнюю полтину, лишь бы скорей переехать, сам того
не ведал.
Новый управляющий
не из таковских был: понимал мужика вдоль и поперек, всяко крестьянское дело и деревенские обычаи
ведал, ровно сам в крестьянской избе родился.
«Знать бы да
ведать, — меж собой говорили они, —
не сдавать бы в науку овражного найденыша!.. Кормить бы, поить его, окаянного, что свинью на убой, до самых тех пор, как пришлось бы сдавать его в рекруты.
Не ломался б над нами теперь,
не нес бы высóко поганой головы своей. Отогрели змею за пазухой! А все бабы! Они в ту пору завыли невесть с чего…»
После того у писаря три дня и три ночи голова болела, а на правую ногу три недели прихрамывал… Паранька в люди
не казалась: под глазами синяки, а что на спине, то рубашкой крыто —
не видать…
Не сказал Трифон Фекле Абрамовне, отчего у дочери синяки на лице появились,
не поведала и Паранька матери, отчего у ней спинушку всю разломило… Ничего-то
не знала,
не ведала добродушная Фекла Абрамовна.
А мы едем себе обратно, ничего
не ведаем и совершенно спокойны…
— На самоё бы надо взглянуть, да ходу мне в вашу обитель нет… Ну —
не беда: дам я тебе корешков да травок, зашей ты их в какую ни на есть одежу Марьи Гавриловны, да чтоб она про то
не знала,
не ведала… Всего бы лучше в рубаху да поближе к вороту… А станешь те травы вшивать, сорок раз «Богородицу» читай. Без того
не будет пользы… Ну вот и пришли…
— Да, тетушка, да…
Не утай, что
ведаешь… Скажи, будет ли доля моя счастлива? — отвечала вдова.
— Что ж рассказать-то? Старость, дряхлость пришла, стало
не под силу в пустыне жить. К нам в обитель пришел, пятнадцать зим у нас пребывал. На летнее время, с Пасхи до Покрова, иной год и до Казанской, в леса удалялся, а где там подвизался, никто
не ведал. Безмолвие на себя возложил, в последние десять лет никто от него слова
не слыхивал. И на правиле стоя в молчании, когда молился, губами даже
не шевелил.
«Эти лесные медведи «политичного» обращения
не ведают — у них бы все по зубам да в рыло… — думает Василий Борисыч.
Кого ни спросит: никто
не знает,
не ведает…
А куда как хотелось ей дочитать из устава статью о поминовениях, чтобы
ведали гости, как в скитах по покойникам молятся, и после бы всем говорили: «
Не напрасно-де христолюбцы на Керженец посылают подаяния».
— Постарайся, Виринеюшка, ради Господа постарайся… Сама
ведаешь, какой день станем праздновать… Опять же собрание и почетные гости… Постарайся ради почести нашей обители… У Аркадьюшки по службе все будет как следует,
не осрами и ты нас, пожалуйста… Трапезными учреждениями слава обители перед людьми высится больше, чем Божественной службой… Так уж ты постарайся, покажи гостям наше домоводство… Слава бы про нашу обитель чем
не умалилась. Потерьки бы какой нашей чести
не случилось!..
— Полно, а ты полно, Фленушка!.. Полно, моя дорогая!.. — взволнованным донельзя голосом уговаривала ее сама до слез растроганная Манефа. — Ну что это тебе запало в головоньку!.. Верю, моя ластушка, верю, голубушка, что любишь меня… А мне-то как
не любить тебя!.. Ох, Фленушка, Фленушка!.. Знала бы ты да
ведала!..
— Что ты, Устиньюшка! — молвила. — Окстись! Ничего я
не знаю,
не ведаю, ни до каких ваших обительских делов
не дохожу…
Мы люди лесные, простые, московских обычаев
не ведаем.
Знал бы ты сердце мое, Сергей Андреич,
ведал бы думы мои сокровенные!.. — порывисто вскрикнул Чапурин и чуть
не выдал заветной тайны своей…
Подивились тем слезам и Груня, и кум Иван Григорьевич —
не ведали они настоящей причины Настиной смерти. Знали про то отец с матерью только.
Неточные совпадения
За спором
не заметили, // Как село солнце красное, // Как вечер наступил. // Наверно б ночку целую // Так шли — куда
не ведая, // Когда б им баба встречная, // Корявая Дурандиха, //
Не крикнула: «Почтенные! // Куда вы на ночь глядючи // Надумали идти?..»
Обрадовались старому: // «Здорово, дедко! спрыгни-ка, // Да выпей с нами рюмочку, // Да в ложечки ударь!» // — Забраться-то забрался я, // А как сойду,
не ведаю: // Ведет! — «Небось до города // Опять за полной пенцией?
Стародум. Богату! А кто богат? Да
ведаешь ли ты, что для прихотей одного человека всей Сибири мало! Друг мой! Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда
не будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат
не будешь.
— Картина ваша очень подвинулась с тех пор, как я последний раз видел ее. И как тогда, так и теперь меня необыкновенно поражает фигура Пилата. Так понимаешь этого человека, доброго, славного малого, но чиновника до глубины души, который
не ведает, что творит. Но мне кажется…
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем, барин и сам знал, что он соврал, но уж
не хотел ничего возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.