Неточные совпадения
— А тебе тоже бы молчать, спасенная душа, — отвечал Патап Максимыч сестре, взглянув на нее исподлобья. — Промеж мужа и жены советниц не надо. Не люблю, терпеть не могу!.. Слушай же, Аксинья Захаровна, — продолжал он, смягчая голос, — скажи стряпухе Арине, взяла бы
двух баб на подмогу. Коли нет из наших работниц ловких на стряпню, на деревнях поискала бы. Да вот Анафролью можно прихватить. Ведь она у тебя
больше при келарне? — обратился он к Манефе.
— В годы взял. В приказчики. На место Савельича к заведенью и к дому приставил, — отвечал Патап Максимыч. — Без такого человека мне невозможно: перво дело, за работой глаз нужен, мне одному не углядеть; опять же по делам дом покидаю на месяц и на
два, и
больше: надо на кого заведенье оставить. Для того и взял молодого Лохматого.
В позапрошлом году, зимой, сижу я раз вечером у Семена Елизарыча, было еще из наших человека
два; сидим, про дела толкуем, а чай разливает матушка Семена Елизарыча, старушка древняя, редко когда и в люди кажется,
больше все на молитве в своем мезонине пребывает.
Зимница, где после целодневней работы проводят ночи лесники, —
большая четырехугольная яма, аршина в полтора либо в
два глубины.
До трех тысяч икон местных, средних и штилистовых стояли в
большом и в
двух малых придельных иконостасах, а также на полках по всем стенам часовни.
Из этой стаи выдавалась вперед
большая пятистенная [Пятистенной избой, пятистенным домом зовут строение, состоящее из
двух срубов.] ее келья, с пятью окнами на лицо, по
два на каждой боковой стене.
Зачинал было Алексей заводить речь, отчего боится он Патапа Максимыча, отчего так много сокрушается о гневе его… Настя слушать не захотела. Так бывало не раз и не
два. Алексей
больше и говорить о том не зачинал.
В малое било колотят одним деревянным (иногда железным) молотом, в
большое —
двумя.
Приближался шедший впереди подросток лет четырнадцати, в черном суконном кафтанчике, с
двумя полотенцами, перевязанными крестом через оба плеча. В руках на
большой батистовой пелене нес он благословенную икону в золотой ризе, ярко горевшей под лучами полуденного солнца.
А тебе, мать Виринея, кормы изготовить
большие:
две бы яствы рыбных горячих было поставлено да
две перемены холодных, пироги пеки пресные с яйцами да с зеленым луком, да лещиков зажарь, да оладьи были бы с медом, левашники с изюмом…
Не успели оглянуться после Радуницы, как реки в берега вошли и наступило пролетье… Еще день-два миновало, и прикатил теплый Микула с кормом [9 мая, когда поля совсем покрываются травой — кормом для скота.]. Где хлеба довольно в закромах уцелело, там к Микулину дню брагу варят, меда ставят, братчину-микульщину справляют, но таких мест немного. Вешнему Микуле за чарой вина
больше празднуют.
Неподалеку от деревни Деяново, в стороне от
большой дороги, стоят
два деревянных креста, каждый сажени по полторы вышиной. От этих крестов в глубь леса идет узенькая тропинка. Конного езду тут нет.
Дом
большой, каменный, в
два яруса, с зеркальными стеклами в окнах, густо уставленных цветами, с резными дубовыми дверями подъезда.
— Месяца
два либо три, не то и
больше, — ответил Карп Алексеич.
Дом у него стоял
большой, пятистенный, о
двух ярусах, с боковушами и светлицами; убран не так богато, как Чапуринский, однако ж походил на городской купеческий дом средней руки.
Мать Аркадия,
две старицы и плачея Устинья Клещиха выносили четыре
больших блюда и стали разносить на них кутью по народу.
— А вот как, — ответил Василий Борисыч. — Человеку с достатком приглядеться к какому ни на есть месту, узнать, какое дело сподручнее там завести, да, приглядевшись, и зачинать с Божьей помощью. Год пройдет,
два пройдут, может статься, и
больше… А как приглядятся мужики к работе да увидят, что дело-то выгодно, тогда не учи их — сами возьмутся… Всякий промысел так зачинался.
— Дело-то óпасно, — немного подумав, молвил Василий Борисыч. — Батюшка родитель был у меня тоже человек торговый, дела
большие вел. Был расчетлив и бережлив, опытен и сметлив… А подошел черный день, смешались прибыль с убылью, и пошли беда за бедой. В
два года в доме-то стало хоть шаром покати… А мне куда перед ним? Что я супротив его знаю?.. Нет, Патап Максимыч, не с руки мне торговое дело.
Зато в
двух передних повозках разговоры велись несмолкаемые. Фленушка всю дорогу тараторила, и все
больше про Василья Борисыча. Любила поспать Прасковья Патаповна, но теперь всю дорогу глаз не свела — любы показались ей Фленушкины разговоры. И много житейского тут узнала она, много такого, чего прежде и во сне ей не грезилось.
Стрелка — мыс, образуемый слияньем
двух больших рек.] целый город огромных некрашеных кирпичных зданий, среди которых стройно поднимаются верхи церквей и часовен, минареты мечетей, китайские киоски, восточные караван-сараи.
— Двадцать
два года ровнехонько, — подтвердил Самоквасов. — Изо дня в день двадцать
два года… И как в
большой пожар у нас дом горел, как ни пытались мы тогда из подвала его вывести — не пошел… «Пущай, — говорит, — за мои грехи живой сгорю, а из затвора не выйду». Ну, подвал-от со сводами, окна с железными ставнями — вживе остался, не погорел…
— Можно будет
двух либо трех стариц прибрать: матушку Виринею, Ларису, из девок кое-кого… Побольше бы только нас было. Чем
больше, тем лучше, — сказала Фленушка.
И вдруг видит: из-за угла выходят на улицу
две женщины, обе в черных сарафанах, обе крыты
большими черными платками в роспуск… «Батюшки светы! Мать Манефа с Аркадией».
Неточные совпадения
Иные нужны мне картины: // Люблю песчаный косогор, // Перед избушкой
две рябины, // Калитку, сломанный забор, // На небе серенькие тучи, // Перед гумном соломы кучи // Да пруд под сенью ив густых, // Раздолье уток молодых; // Теперь мила мне балалайка // Да пьяный топот трепака // Перед порогом кабака. // Мой идеал теперь — хозяйка, // Мои желания — покой, // Да щей горшок, да сам
большой.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! // Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, //
Две пули —
больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
Всего
больше доставалось от него его прежнему сотоварищу, которого считал он ниже себя и умом и способностями, и который, однако же, обогнал его и был уже генерал-губернатором
двух губерний, и как нарочно тех, в которых находились его поместья, так что он очутился как бы в зависимости от него.
Ноздрев, возвратившись, повел гостей осматривать все, что ни было у него на деревне, и в
два часа с небольшим показал решительно все, так что ничего уж
больше не осталось показывать.
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо
двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и
больше ничего.