Неточные совпадения
Притаив дыханье, глаз не спускали они с чашки, наполненной водою и поставленной у божницы: как наступит Христово крещенье, сама собой вода колыхнется и небо растворится; глянь в раскрытое на един миг небо и помолись
Богу: чего у него ни попросишь, все
даст.
— Не оставь ты меня, паскудного, отеческой своей милостью, батюшка ты мой, Патап Максимыч!.. Как
Бог, так и ты —
дай теплый угол,
дай кусок хлеба!.. — так говорил тот человек хриплым голосом.
Вот хоть у нас в Комарове взять: налицо осталось двенадцать обителей, в семи-то,
дай Бог здоровья благодетелям, нужды не терпим, грех на
Бога роптать.
— Дай-ка
Бог, дай-ка
Бог, — вздохнула Аксинья Захаровна и пошла из Парашиной боковуши.
Хозяйка у него была молодая, всего двадцати двух лет, но такое сокровище, что
дай Бог всякому доброму человеку.
И прошла слава по Заволжью про молодую жену вихоревского тысячника. Добрая слава, хорошая слава!..
Дай Бог всякому такой славы, такой доброй по людям молвы!
Лучше Савельича,
дай Бог ему Царство Небесное, даром что молод…
— Вот как! — молвил Иван Григорьич. —
Дай Бог тебе, куманек.
—
Дай ему
Бог доброго здоровья и души спасения, — набожно, вполголоса, проговорила Аксинья Захаровна. — Слыхали и мы про великие добродетели Семена Елизарыча. Сирым и вдовым заступник, нищей братии щедрый податель, странным покой, болящим призрение…
Дай ему, Господи, телесного здравия и душевного спасения…
Ну, друг любезный, Данило Тихоныч, сходились мы с тобой, не бранились,
дай Бог разойтись не бранясь, а сыну твоему Настасьи моей не видать…
— Вот, Авдотьюшка, пятый год ты, родная моя, замужем, а деток
Бог тебе не
дает… Не взять ли дочку приемную, богоданную? Господь не оставит тебя за добро и в сей жизни и в будущей… Знаю, что достатки ваши не широкие, да ведь не объест же вас девочка… А может статься, выкупят ее у тебя родители, — люди они хорошие, богатые, деньги большие
дадут, тогда вы и справитесь… Право, Авдотьюшка, сотвори-ка доброе дело, возьми в дочки младенца Фленушку.
— Один ли, вся ли артель, это для нас все едино, — ответил Захар. — Ты ведь с артелью рядишься, потому артельну плату и
давай… а не хочешь, вот те
Бог, а вот порог. Толковать нам недосужно — лесовать пора.
— Донес
Бог!.. Вот и зимняк!.. Ялокша!.. — крикнул дядя Онуфрий, сворачивая в сторону, чтобы
дать дорогу пошевням.
Ведь старцы да старицы мастера
Бога молить: только деньги
давай да кормы посылай, любого грешника из ада вымолят…
— Жалких речей на меня не трать, — сухо ответил ему Стуколов. — Слава
Богу, не вечор друг дружку спознали… Деньги
давай!.. Ты наболтал, ты и в ответе.
— Сбывали же прежде, Якимушка, — молвил игумен. — Авось,
Бог милостив, и теперь сбудем…
Дай хоть по восьмнадцати.
Бог нам
дает много, а нам-то все мало,
Не можем мы, людие, ничем ся наполнить!
И ляжем мы в гробы, прижмем руки к сердцу,
Души наши пойдут по делам своим,
Кости наши пойдут по земле на предание,
Телеса наши пойдут червям на съедение,
А богатство, гордость, слава куда пойдут?
—
Дай Бог многолетнего здравия Патапу Максимычу и всему дому его, — проговорили сироты, опять кланяясь до земли.
А Игнатьевым в обитель отнюдь не
давайте для того, что они за Егорку Трифонова
Бога молят, он еще у Макарья при моих глазах деньги им
давал и судаками.
— Ишь ты! — усмехнулся отец. — Я его на Волгу за делом посылал, а он девок там разыскивал. Счастлив твой
Бог, что поставку хорошо обладил, не то бы я за твое малодушие спину-то нагрел бы. У меня думать не смей самому невесту искать… Каку
даст отец, таку и бери… Вот тебе и сказ… А жениться тебе в самом деле пора. Без бабы и по хозяйству все не ходко идет, да и в дому жи́лом не пахнет… По осени беспременно надо свадьбу сварганить, надоело без хозяйки в доме.
Бери зятя в дом, в чем мать на свет его родила, — гроша, говорю, Евграшке не
дам, — сам женюсь, на ком
Бог укажет, и все, что есть у меня, перепишу на жену.
—
Бога она не боится!.. Умереть не
дает Божьей старице как следует, — роптала она. — В черной рясе да к лекарям лечиться грех-от какой!.. Чего матери-то глядят, зачем
дают Марье Гавриловне в обители своевольничать!.. Слыхано ль дело, чтобы старица, да еще игуменья, у лекарей лечилась?.. Перед самой-то смертью праведную душеньку ее опоганить вздумала!.. Ох, злодейка, злодейка ты, Марья Гавриловна… Еще немца, пожалуй, лечить-то привезут — нехристя!.. Ой!.. Тошнехонько и вздумать про такой грех…
—
Дай Бог здоровья Якиму, как бишь его — Прохорыч, что ли, — набожно перекрестясь, сказала Аксинья Захаровна. — Как ему от всякого зла обороны не знать!.. Все страны произошел, всяких делов нагляделся, всего натерпелся.
— Великий благодетель нам Петр Спиридоныч,
дай ему, Господи, доброго здравия и души спасения, — молвила мать Назарета. — День и ночь за него
Бога молим. Им только и живем и дышим — много милостей от него видим… А что, девицы, не пора ль нам и ко дворам?.. Покуда матушка Манефа не встала, я бы вот чайком Василья-то Борисыча напоила… Пойдем-ка, умницы, солнышко-то стало низенько…
— Что ж… По моему рассуждению, дело не худое… Порочить нельзя, — сказала Манефа. —
Дай только
Бог, чтоб христианству было на пользу.
—
Бог простит,
Бог благословит, — сказала Манефа, провожая его. —
Дай Бог счастливо ночь ночевать. Утре, как встанешь, пожалуй ко мне в келью, чайку вместе изопьем да еще потолкуем про это дело… Дело не малое!.. Не малое дело!..
— Аксинья Захаровна с неделю места пробудет здесь, она бы и отвезла письмо, — продолжала Манефа. — А тебе, коли наспех послан, чего по-пустому здесь проживать? Гостя не гоню, а молодому человеку старушечий совет
даю: коли послан по хозяйскому делу, на пути не засиживайся, бывает, что дело, часом опозданное, годом не наверстаешь… Поезжай-ка с
Богом, а Марье Гавриловне я скажу, что протурила тебя.
—
Дай Бог счастливого пути, — поклонившись, сказала Алексею Таня. — Прощайте.
Христом
Богом велел Патап Максимыч просить Марью Гавриловну —
дала бы посланному письмо к городскому лекарю, что вылечил Манефу, звала бы скорей его в Осиповку.
— Ерихоны, дуй вас горой!.. Перекосило б вас с угла на угол, — бранился дядя Елистрат, кладя в карманы оставшиеся куски белого и пеклеванного хлеба и пару соленых огурцов… — Ну, земляк, — обратился он к Алексею, потягиваясь и распуская опояску, — за хлеб, за соль, за щи спляшем, за пироги песенку споем!.. Пора, значит, всхрапнуть маленько. Стало брюхо что гора,
дай Бог добресть до двора.
Не
дай Бог свинье рога, а мужику барство. Нелегко крестьянам начальство бритое, не в пример тяжелей — бородатое. То больше обидно стало песоченскому обществу, что не наезжий писарь аль не чиновник какой над ними властвует, а свое отродье, тот самый Карпушка, что недавно в Поромовой с поросятами в грязи валялся.
Ну, думаю: «Буди, Господи, воля твоя…» И уж за камилавку совсем было взялся, да вспомнилось отцу келарю —
дай Бог ему доброго здоровья и душу спасти, — вспомнилось ему, что из келарного чулана сделана у них лазейка в сад…
Не
дай ей
Бог познать третью любовь. Бывает, что женщина на переходе от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает в ней страсть безумная, нет на свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска идет с ней об руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему на свете, особливо к красивым и молодым женщинам… Говорят: первая любовь óт
Бога, другая от людей, а третья от ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
— Маклер говорит, покупщики завтра же найдутся, только уж денег тех не
дадут, сколько за «Соболя» плачено было. За половину продать, так слава
Богу, он говорит.
— Да полно ли вам? — брюзгливо молвила ему причудливая Фленушка. — И в обители книжное пуще горькой редьки надоело, а вы с ним и на гулянке. Пущай ее с Никанорой разводит узоры. Попросту
давайте говорить. В кои-то веки на волю да на простор вырвались, а вы и тут с патериком!.. Бога-то побоялись бы!
В чем другом, яко человецы согрешаем, а насчет поминовений перед
Богом ответа не
дадим…
— Нельзя мне по разным делам разбиваться, Марко Данилыч, — ответил Чапурин, — и без того у меня их немало,
дай Бог и с теми управиться! Нет уж, зачем же мне лишнюю обузу брать на себя.
Если кто тебе по мысли придется и вздумаешь ты за него замуж идти — не
давай сначала тем мыслям в себе укрепиться, стань на молитву и
Богу усердней молись, молись со слезами, сотворил бы Господь над тобой святую волю свою.
— Не в свахи, а вместо матери, — перервала ее Дуня. — Не привел Господь матушке меня выростить. Не помню ее, по другому годочку осталась. А от тебя, Грунюшка, столь много добра я видела, столько много хороших советов
давала ты мне, что я на тебя как на мать родную гляжу. Нет, уж если
Бог велит, ты вместо матери будь.
— Заершилась! — шутливо молвил Патап Максимыч, отстраняясь от жены. — Слова нельзя сказать, тотчас заартачится!.. Ну, коли ты заступаешься за спасенниц, говори без бабьих уверток — доходны их молитвы до
Бога аль недоходны? Стоит им деньги
давать али нет?
— Так как же, сударыня Марья Гавриловна, насчет того векселька мы с вами покончим?.. Срок послезавтра, а вот перед
Богом, денег теперь у меня в сборе нет… Все это время крепко на ваше слово надеялся, что на два месяца отсрочку
дадите.
— Нет, уж ты,
Бога ради, освободи меня, Сергей Андреич, — сказал наконец Патап Максимыч. — Изнемог я…
Дай одному с печалью остаться, подь отсель, оставь меня одного…
Дай надуматься… А какой я допрежь сего столп был неколебимый… Помнишь?.. Никого не боялся, ничего не страшился!.. Шатнуло горе, свихнуло!.. Глядя на меня, поучайся, Сергей Андреич, познай, как человеку подобает мáлитися… Божий закон!.. Господне определенье!..
Совсем уж смерклось, когда свадебный поезд примчался в Свиблово. Взмыленные от быстрой езды лошади въехали прямо к попу во двор. Сушило в новой суконной рясе, с вышитым шерстями поясом, радостно и весело встретил приехавших. Близится час, когда его никуда не годные половинки претворятся в давно желанный капитал, и он по хозяйству во всем исправится, дочку замуж выдаст, семинаристам своим хорошие квартиры в городу наймет.
Дай только
Бог благополучно покончить все, помехи бы грехом не случилось.
— Что правда, то правда, — молвил Патап Максимыч. — Счастья
Бог ей не пошлет… И теперь муженек-от чуть не половину именья на себя переписал, остальным распоряжается, не спросясь ее… Горька была доля Марьи Гавриловны за первым мужем, от нового, пожалуй, хуже достанется. Тот по крайности богатство ей
дал, а этот, году не пройдет, оберет ее до ниточки… И ништо!.. Вздоров не делай!.. Сама виновата!.. Сама себя раба бьет, коль не чисто жнет. А из него вышел самый негодящий человек.