Неточные совпадения
Пепко с каким-то ожесточением решительно
ничего не делал, валялся целые дни на кровати и зудил на гитаре до тошноты, развивая в себе и во
мне эстетический вкус.
Я делал вид, что
ничего не замечаю и
не интересуюсь его поведением, и продолжал катить свой камень.
Я делал вид, что
ничего не замечаю, и это еще больше его смущало.
Этот смех
меня ободрил, и
я уже начинал придумывать смешное, а девушка опять смеялась, смеялась больше потому, что стояла такая дивная белая ночь, что ей, девушке, было всего восемнадцать лет, что кавалер
делал героические усилия быть остроумным, что вообще при таких обстоятельствах
ничего не остается, как только смеяться.
Это была трогательная просьба. Только воды, и больше
ничего. Она выпила залпом два стакана, и
я чувствовал, как она дрожит. Да, нужно было предпринять что-то энергичное, решительное, что-то
сделать, что-то сказать, а
я думал о том, как давеча нехорошо поступил,
сделав вид, что
не узнал ее в саду. Кто знает, какие страшные мысли роятся в этой девичьей голове…
Мне ничего не оставалось, как только поднять плечи и
сделать большие глаза.
Я понял, что Пепко продал
меня самым бессовестным образом и за мой счет вышел сух из воды.
Ведь обличать имеет право только тот, кто сам
не сделал ничего дурного, а ты
сделаешь хуже, чем
я.
Ничего не оставалось, как углубиться в роман для Ивана Иваныча, что
я и
делал.
Кстати, вместе с сезоном кончен был и мой роман. Получилась «объемистая» рукопись, которую
я повез в город вместе с остальным скарбом. Свою работу
я тщательно скрывал от Пепки, а он
делал вид, что
ничего не подозревает. «Федосьины покровы»
мне показались особенно мрачными после летнего приволья.
На
меня напала непонятная жестокость…
Я молча повернулся, хлопнул дверью и ушел к себе в комнату.
Делать я ничего не мог. Голова точно была набита какой-то кашей. Походив по комнате, как зверь в клетке,
я улегся на кушетке и пролежал так битый час. Кругом стояла мертвая тишина, точно «Федосьины покровы» вымерли поголовно и живым человеком остался
я один.
— Не говори этого, Долли.
Я ничего не сделала и не могла сделать. Я часто удивляюсь, зачем люди сговорились портить меня. Что я сделала и что могла сделать? У тебя в сердце нашлось столько любви, чтобы простить…
— Послушайте, доктор, ведь я не умру?.. — шептала Зося, не открывая глаз. — Впрочем, все доктора говорят это своим пациентам… Доктор, я была дурная девушка до сих пор…
Я ничего не делала для других… Не дайте мне умереть, и я переменюсь к лучшему. Ах, как мне хочется жить… доктор, доктор!.. Я раньше так легко смотрела на жизнь и людей… Но жизнь так коротка, — как жизнь поденки.
«За что вы такого-то так ненавидите?» И он ответил тогда, в припадке своего шутовского бесстыдства: «А вот за что: он, правда,
мне ничего не сделал, но зато я сделал ему одну бессовестнейшую пакость, и только что сделал, тотчас же за то и возненавидел его».
Тем не менее, так как у меня было много старших сестер и братьев, которые уже учились в то время, когда
я ничего не делал, а только прислушивался и приглядывался, то память моя все-таки сохранила некоторые достаточно яркие впечатления.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. После? Вот новости — после!
Я не хочу после…
Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал!
Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку;
я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе
ничего и
не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе
делает гримасу, когда ты отвернешься.
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде
не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно
сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь
не спишь, стараешься для отечества,
не жалеешь
ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (
делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с
ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы!
не нашли другого места упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты
ничего не знаешь и
не в свое дело
не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак
не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна,
не сделайте меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам,
не то
я смертью окончу жизнь свою».
Конечно, если он ученику
сделает такую рожу, то оно еще
ничего: может быть, оно там и нужно так, об этом
я не могу судить; но вы посудите сами, если он
сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой кто может принять это на свой счет.