Неточные совпадения
Меня всегда возмущало это нахальное любопытство уличной толпы в таких случаях, а теперь в особенности, потому что
мне казалось, что канатчик почти принадлежал
мне,
как собрат по профессии.
На улице Порфир Порфирыч
показался мне таким маленьким и жалким. Приподняв воротник своего пальто, он весь съежился, и
я слышал,
как у него начали стучать зубы.
Мне почему-то
показалось, что из всей «академии» только этот Пепко отнесся ко
мне с какой-то скрытой враждебностью, и
я почувствовал себя неловко. Бывают такие встречи, когда по первому впечатлению почему-то невзлюбишь человека.
Как оказалось впоследствии,
я не ошибся: Пепко возненавидел
меня с первого раза, потому что по природе был ревнив и относился к каждому новому человеку крайне подозрительно.
Мне лично он тоже не понравился, начиная с его длинного носа и кончая холодной сырой рукой.
Последняя гипотеза была очень невыгодна для
меня, но
я почему-то счел неудобным оспаривать ее,
кажется, даже подтвердил ее, мысленно выделив только самого себя. Да, да, именно так все было, и
я отлично помнил,
как Пепко держал
меня за пуговицу.
—
Как ничего?.. А что скажут господа ученые, о которых
я писал? Что скажет публика?..
Мне казалось, что глаза всей Европы устремлены именно на мой несчастный отчет… Весь остальной мир существовал только
как прибавление к моему отчету. Роженица, вероятно, чувствует то же, когда в первый раз смотрит на своего ребенка…
Освободившись от своей тайны, Пепко,
кажется, почувствовал некоторое угрызение совести, вернее сказать, ему сделалось жаль
меня,
как человека, который оставался в самом прозаическом настроении. Чтобы несколько стушевать свою бессовестную радость, Пепко проговорил каким-то фальшивым тоном,
каким говорят про «дорогих покойников...
— То есть такого подлеца,
как я,
кажется, еще и свет не производил!.. — объяснял Пепко, ударяя себя в грудь. — Да… Помнишь эту девушку с испуганными глазами?.. Ах,
какой я мерзавец,
какой мерзавец… Она теперь в таком положении, в
каком девушке не полагается быть.
— Совершенно серьезно… Ведь это только
кажется, что у них такие же руки и ноги, такие же глаза и носы, такие же слова и мысли,
как и у нас с тобой. Нет,
я буду жить только для того, чтобы такие глаза смотрели на
меня, чтобы такие руки обнимали
меня, чтобы такие ножки бежали ко
мне навстречу.
Я не могу всего высказать и мог бы выразить свое настроение только музыкой.
Милый Пепко,
как он иногда бывал остроумен, сам не замечая этого. В эти моменты какого-то душевного просветления
я так любил его, и
мне даже
казалось, что он очень красив и что женщины должны его любить. Сколько в нем захватывающей энергии, усыпанной блестками неподдельного остроумия. Во всяком случае, это был незаурядный человек, хотя и с большими поправками. Много было лишнего, многого недоставало, а в конце концов все-таки настоящий живой человек,
каких немного.
— Воображаю,
как вы
меня проклинаете в душе, — проговорила она, продолжая улыбаться. — Целую ночь нянчитесь…
Я вас,
кажется, бранила?
Мне казалось, что он пускал в ход тот же маневр,
как хозяин моей первой квартиры.
Девушка наскоро выпила стакан чаю и начала прощаться. Она поняла,
кажется, в
какое милое общество попала, особенно когда появилась Мелюдэ. Интересно было видеть,
как встретились эти две девушки, представлявшие крайние полюсы своего женского рода. Мелюдэ с нахальством трактирной гетеры сделала вид, что не замечает Анны Петровны.
Я постарался увести медичку.
— Не стоит? Хе-хе… А почему же именно
я должен был потерять деньги, а не кто-нибудь другой, третий, пятый, десятый? Конечно, десять рублей пустяки, но в них заключалась плата за квартиру, пища, одежда и пропой.
Я теперь даже писать не могу… ей-богу!
Как начну, так
мне и полезет в башку эта красная бумага: ведь
я должен снова заработать эти десять рублей, и у
меня опускаются руки. И
мне начинает
казаться, что
я их никогда не отработаю… Сколько бы ни написал, а красная бумага все-таки останется.
Да,
я лежал на своей кушетке, считал лихорадочный пульс, обливался холодным потом и думал о смерти.
Кажется, Некрасов сказал, что хорошо молодым умереть.
Я с этим не мог согласиться и как-то весь затаился,
как прячется подстреленная птица. Да и к кому было идти с своей болью, когда всякому только до себя! А
как страшно сознавать, что каждый день все ближе и ближе подвигает тебя к роковой развязке, к тому огромному неизвестному, о котором здоровые люди думают меньше всего.
— Вы,
кажется, начинаете смотреть на
меня,
как на медицинский препарат?
Она присела ко
мне на кушетку, пощупала мой лоб, покачала головой, а потом быстро наклонилась и поцеловала прямо в губы с энергией, излишней для больных. Через ее плечо
я видел,
как в дверях
показалась фигура Пепки и благочестиво скрылась.
— Пусть она там злится, а
я хочу быть свободным хоть на один миг. Да, всего на один миг.
Кажется, самое скромное желание? Ты думаешь, она нас не видит?.. О, все видит! Потом будет проникать
мне в душу — понимаешь, прямо в душу. Ну, все равно… Сядем вот здесь.
Я хочу себя чувствовать тем Пепкой,
каким ты
меня знал тогда…
Славянский патриотизм Пепки
мне показался для первого раза просто мальчишеской выходкой, одной из тех смешных штук,
какие он любил выделывать время от времени. Но вышло гораздо серьезнее. Он дня через два после нашей встречи зашел ко
мне и потащил в «Розу».
— Пока она ничего не знает…
Я ей который день читаю о зверствах. Знаешь, нужно подготовить постепенно. Только,
кажется, она не из тех, которые способны признавать чужие горести. Она эгоистка,
как ты и
как все вы. Она, во всяком случае, не понимает моего настроения, а настроение — все.
Неточные совпадения
Как грустно
мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! //
Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С
каким тяжелым умиленьем //
Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо
мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или
мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей
кажется темно?
Какие б чувства ни таились // Тогда во
мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору
мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды
я много подмешал.
«Онегин,
я тогда моложе, //
Я лучше,
кажется, была, // И
я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем
я нашла? //
Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, //
Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас //
Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо
мной. //
Я благодарна всей душой…
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «
Как Таня выросла! Давно ль //
Я,
кажется, тебя крестила? // А
я так на руки брала! // А
я так за уши драла! // А
я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «
Как наши годы-то летят!»
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан
я; // Для призраков закрыл
я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа //
Мне было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но
я бы,
кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо
мне,
как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.