Неточные совпадения
Прочухавшийся приказчик еще раз смерил странного
человека с ног до головы, что-то сообразил и крикнул подрушного. Откуда-то из-за мешков с мукой выскочил молодец, выслушал приказ и полетел с докладом к хозяину. Через минуту он вернулся и объявил,
что сам придет сейчас. Действительно, послышались тяжелые шаги, и в лавку заднею дверью вошел высокий седой старик в котиковом картузе. Он посмотрел на странного
человека через старинные серебряные очки и проговорил не торопясь...
Галактион слушал эту странную исповедь и сознавал,
что Харитина права. Да, он отнесся к ней по-звериному и, как настоящий зверь, схватил ее давеча. Ему сделалось ужасно совестно. Женатый
человек, у самого две дочери на руках, и вдруг кто-нибудь будет так-то по-звериному хватать его Милочку… У Галактиона даже пошла дрожь по спине при одной мысли о такой возможности. А
чем же Харитина хуже других? Дома не у
чего было жить, вот и выскочила замуж
за первого встречного. Всегда так бывает.
Для Луковникова ясно было одно,
что новые умные
люди подбираются к их старозаветному сырью и к залежавшимся купеческим капиталам, и подбираются настойчиво. Ему делалось даже страшно
за то будущее, о котором Ечкин говорил с такою уверенностью. Да, приходил конец всякой старинке и старинным
людям. Как хочешь, приспособляйся по-новому. Да, страшно будет жить простому
человеку.
— Станет она думать обо мне, братец! На всякий случай скажите поклончик,
что, мол, есть такой несчастный молодой
человек, который жисть свою готов
за вас отдать. Так и скажите, братец.
—
За одно благодарю бога, именно,
что у нас нет детей… да. Ты только подумай, Харитина,
что бы их ждало впереди? Страшно подумать. Добрые
люди показывали бы пальцами… Благодарю господа
за его великую милость!
— Из-за тебя вся оказия вышла, Галактион Михеич, — с наивностью большого ребенка повторял Вахрушка. — Вчера еще был я
человеком, а сегодня ни с
чем пирог… да. Значит, на подножный корм.
— Бога мне, дураку, не замолить
за Галактиона Михеича, — повторял Вахрушка, задыхаясь от рабьего усердия. —
Что я такое был?.. Никчемный
человек, червь, а тетерь… Ведь уродятся же такие человеки, как Галактион Михеич! Глазом глянет —
человек и сделался
человеком… Ежели бы поп Макар поглядел теперь на меня. Х-ха!.. Ах, какое дело, какое дело!
Из-за
чего человек набивался на неприятности?
Полуянов пил одну рюмку водки
за другой с жадностью наголодавшегося
человека и быстро захмелел. Воспоминания прошлого величия были так живы,
что он совсем забыл о скромном настоящем и страшно рассердился, когда Прохоров заметил,
что поп Макар, хотя и виноват кругом, но согнуть его в бараний рог все-таки трудно.
Сначала старик подумал,
что не приехал ли Галактион занимать у него денег, — ведь слава богатого
человека еще оставалась
за ним, — а потом догадался по выражению лица Галактиона и по тону разговора,
что дело совсем не в этом.
— Ах, это совсем другое дело! Мы, старики, в силу вещей, относимся к
людям снисходительнее, хотя и ворчим. Молодость нетерпима, а
за старостью стоит громадный опыт, который говорит,
что на земле совершенства нет и
что все относительно. У стариков, если хочешь, своя логика.
Так братья и не успели переговорить. Впрочем, взглянув на Симона, Галактион понял,
что тут всякие разговоры излишни. Он опоздал. По дороге в комнату невесты он встретил скитского старца Анфима, — время проходило, минуя этого
человека, и он оставался таким же черным, как в то время, когда венчал Галактиона.
За ним в скит был послан нарочный гонец, и старик только
что приехал.
Нагибинское дело остановилось в неопределенном положении.
За недостатком улик был выпущен и Полуянов. Выпущенный раньше Лиодор несколько раз являлся к следователю с новыми показаниями, и его опять сажали в острог, пока не оказывалось,
что все это ложь. Все внимание следователя сосредоточивалось теперь именно на Лиодоре, который казался ему то психически ненормальным
человеком, то отчаянным разбойником, смеявшимся над ним в глаза. В последний раз Лиодора к следователю отправил сам Харитон Артемьич.
Галактион молча поклонился и вышел. Это была последняя встреча. И только когда он вышел, Устенька поняла,
за что так любили его женщины. В нем была эта покрывающая, широкая мужская ласка, та скрытая сила, которая неудержимо влекла к себе, — таким
людям женщины умеют прощать все, потому
что только около них чувствуют себя женщинами. Именно такою женщиной и почувствовала себя Устенька.
Напрасно страх тебя берет, // Вслух, громко говорим, никто не разберет. // Я сам, как схватятся о камерах, присяжных, // О Бейроне, ну о матерьях важных, // Частенько слушаю, не разжимая губ; // Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп. // Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало; // Послушай, миленький, потешь меня хоть мало; // Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу; // С какими я тебя сведу // Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи, //
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
— Много между нами есть старших и советом умнейших, но коли меня почтили, то мой совет: не терять, товарищи, времени и гнаться за татарином. Ибо вы сами знаете,
что за человек татарин. Он не станет с награбленным добром ожидать нашего прихода, а мигом размытарит его, так что и следов не найдешь. Так мой совет: идти. Мы здесь уже погуляли. Ляхи знают, что такое козаки; за веру, сколько было по силам, отмстили; корысти же с голодного города не много. Итак, мой совет — идти.
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая,
за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? //
За то ль,
что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, //
Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, //
Что ум, любя простор, теснит, //
Что слишком часто разговоры // Принять мы рады
за дела, //
Что глупость ветрена и зла, //
Что важным
людям важны вздоры, // И
что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «
Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли //
За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Он верил,
что душа родная // Соединиться с ним должна, //
Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил,
что друзья готовы //
За честь его приять оковы // И
что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; //
Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; //
Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
А
что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных
людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он
за вас горой: // Он вас так любит… как родной!