Неточные совпадения
Веселье продолжалось целых три дня, так что Полуянов тоже перестал
узнавать гостей и всех спрашивал, по какому делу вызваны. Он очувствовался только тогда, когда его свозили в Суслон и выпарили в бане. Михей Зотыч, по обыкновению, незаметно исчез из
дому и скрывался неизвестно где.
Девушка
знала, как нужно отваживаться с пьяницей-отцом, и распоряжалась, как у себя
дома. Старик сидел попрежнему на кровати и тяжело хрипел. Временами из его груди вырывалось неопределенное мычание, которое понимала только одна Харитина.
— Э, дела найдем!.. Во-первых, мы можем предоставить вам некоторые подряды, а потом… Вы
знаете, что
дом Харитона Артемьича на жену, — ну, она передаст его вам: вот ценз. Вы на соответствующую сумму выдадите Анфусе Гавриловне векселей и
дом… Кроме того, у вас уже сейчас в коммерческом мире есть свое имя, как дельного человека, а это большой ход. Вас
знают и в Заполье и в трех уездах… О, известность — тоже капитал!
— Вот здесь я деловой человек, — объяснил Стабровский, показывая Луковникову свой кабинет. — Именно таким вы меня
знали до сих пор. Сюда ко мне приходят люди, которые зависят от меня и которые завидуют мне, а вот я вам покажу другую половину
дома, где я самый маленький человек и сам нахожусь в зависимости от всех.
Вечером Стабровский работал в своем кабинете за полночь и все думал о маленькой славяночке, которая войдет в
дом. Кто
знает, что из этого может произойти? Из маленьких причин очень часто вырастают большие и сложные последствия.
— Э, вздор!.. Никто и ничего не
узнает. Да ты в первый раз, что ли, в Кунару едешь? Вот чудак. Уж хуже, брат, того, что про тебя говорят, все равно не скажут. Ты думаешь, что никто не
знает, как тебя дома-то золотят? Весь город
знает… Ну, да все это пустяки.
— Не ври… Ведь ты
знаешь, что твоя жена меня выгнала вон из
дому и еще намекнула, за кого она меня считает.
Дальше писарь
узнал, как богато живет Стабровский и какие порядки заведены у него в
доме. Все женщины от души жалели Устеньку Луковникову, отец которой сошел с ума и отдал дочь полякам.
— Чего забыл? — точно рванул Галактион. — А вот это самое… да. Ведь я домой поехал, а дома-то и нет… жена постылая в
дому… родительское благословение, навеки нерушимое… Вот я и вернулся, чтобы сказать… да… сказать… Ведь все
знают, — не скроешь. А только никто не
знает, что у меня вся душенька выболела.
— Сам же запустошил
дом и сам же похваляешься. Нехорошо, Галактион, а за чужие-то слезы бог найдет. Пришел ты, а того не понимаешь, что я и разговаривать-то с тобой по-настоящему не могу. Я-то скажу правду, а ты со зла все на жену переведешь. Мудрено с зятьями-то разговаривать. Вот выдай свою дочь, тогда и
узнаешь.
Суслонский писарь отправился к Харитине «на той же ноге» и застал ее
дома, почти в совершенно пустой квартире. Она лежала у себя в спальне, на своей роскошной постели, и курила папиросу. Замараева больше всего смутила именно эта папироса, так что он не
знал, с чего начать.
Галактион
знал все, но не подавал виду, а только стал вести все хозяйственные дела с Харитиной, — она получала деньги, производила все расчеты и вела весь
дом.
Многого, что делается в
доме, Галактион, конечно, не
знал. Оставшись без денег, Серафима начала закладывать и продавать разные золотые безделушки, потом столовое серебро, платье и даже белье. Уследить за ней было очень трудно. Харитина нарочно покупала сама проклятую мадеру и ставила ее в буфет, но Серафима не прикасалась к ней.
И это была совсем не та Харитина, которую он видел у себя
дома, и сам он был не тот, каким его
знали все, — о! он еще не начинал жить, а только готовился к чему-то и ради этого неизвестного работал за четверых и отказывал себе во всем.
Вахрушка через прислугу, конечно,
знал, что у Галактиона в
дому «неладно» и что Серафима Харитоновна пьет запоем, и по-своему жалел его. Этакому-то человеку жить бы да жить надо, а тут
дома, как в нетопленой печи. Ах, нехорошо! Вот ежели бы Харитина Харитоновна, так та бы повернула все единым духом. Хороша бабочка, всем взяла, а тоже живет ни к шубе рукав. Дальше Вахрушка угнетенно вздыхал и отмахивался рукой, точно отгонял муху.
— Что тогда? А
знаешь, что я тебе скажу? Вот ты строишь себе
дом в Городище, а какой же
дом без бабы? И Михей Зотыч то же самое давеча говорил. Ведь у него все загадками да выкомурами, как хочешь понимай. Жалеет тебя…
Он
знал, когда жена уходила на свидание,
знал, когда она ждала Мышникова,
знал, когда она рассчитывала, что он уйдет из
дому, —
знал и скрывался.
Галактион долго не соглашался, хотя и не
знал, что делать с детьми. Агния убедила его тем, что дети будут жить у дедушки, а не в чужом
доме. Это доказательство хоть на что-нибудь походило, и он согласился. С Харченком он держал себя, как посторонний человек, и делал вид, что ничего не
знает об его обличительных корреспонденциях.
— Ты вот что, Галактион Михеич, — заговорил Луковников совсем другим тоном, точно старался сгладить молодую суровость дочери. — Я
знаю, что дела у тебя не совсем… Да и у кого они сейчас хороши? Все на волоске висим…
Знаю, что Мышников тебя давит. А ты вот как сделай… да… Ступай к нему прямо на
дом, объясни все начистоту и… одним словом, он тебе все и устроит.
Предупрежденный Симой встретил брата спокойно, хотя и с затаенной готовностью дать отпор. Свадьба устраивалась в нагибинском
доме, и все переполошились, когда
узнали, что едет Галактион, особенно сама невеста, уже одевавшаяся к венцу. Это была типичная старая девица с землистым цветом лица и кислым выражением рта.
Смирения у Михея Зотыча, однако, хватило ненадолго. Он
узнал, что в
доме попа Макара устраивается «голодная столовая», и отправился туда. Ему все нужно было видеть. Поп Макар сильно постарел и был весь седой. Он два года назад похоронил свою попадью Луковну и точно весь засох с горя. В первую минуту он даже не
узнал старого благоприятеля.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не
знают… // Взгляну на
дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно
дома засыпает // И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Татьяна (русская душою, // Сама не
зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их
доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Если <бы> кто заглянул в
дом его, находившийся в городе, он бы никак не
узнал, кто в нем хозяин.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он
знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном
доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.