Неточные совпадения
На всю округу славился суслонский писарь
и вторую
жену себе взял городскую, из Заполья, а запольские невесты по всему Уралу славятся — богачки
и модницы.
Хозяин, воспользовавшись случаем, что при госте
жена постеснится его оговорить, налил себе третью «протодьяконскую». Анфуса Гавриловна даже отвернулась, предчувствуя скандал. Старшая дочь Серафима нахмурила брови
и вопросительно посмотрела на мать. В это время Аграфена внесла миску со щами.
Михей Зотыч ужасно волновался
и несколько раз ссылался на покойную
жену, которая еще не так бы поступила с ослушниками отцовской воли.
— Ну, капитал дело наживное, — спорила другая тетка, — не с деньгами жить… А вот карахтером-то ежели в тятеньку родимого женишок издастся, так уж оно не того… Михей-то Зотыч, сказывают, двух
жен в гроб заколотил. Аспид настоящий, а не человек. Да еще сказывают, что у Галактиона-то Михеича уж была своя невеста на примете, любовным делом, ну, вот старик-то
и торопит, чтобы огласки какой не вышло.
Появилась в малыгинском доме
и Евлампия Харитоновна, или, по-домашнему, «полуштофова
жена».
Вот
и Анны, писаревой
жены, тоже нет на свадьбе,
и мать не раз о ней вспомнила.
Мне идти к родному батюшке!.. — у жениха вдруг упало сердце, точно он делал что-то нехорошее
и кого-то обманывал, у него даже мелькнула мысль, что ведь можно еще отказаться, время не ушло, а впереди целая жизнь с нелюбимой
женой.
У Сашки моментально мелькнула счастливая мысль,
и он весь свой бокал вылил за спину «полуштофовой
жене».
Галактион очень понравился
и писарю
и жене. Настоящий молодец, хоть куда поверни. На отца-то
и не походит совсем.
И обращение самое политичное.
— Вы на нее не обращайте внимания, Анна Харитоновна, — спокойно заметил Галактион
и строго посмотрел на
жену.
Писарь давно обленился, отстал от всякой работы
и теперь казнился, поглядывая на молодого зятя, как тот поворачивал всякое дело. Заразившись его энергией, писарь начал заводить строгие порядки у себя в доме, а потом в волости. Эта домашняя революция закончилась ссорой с
женой, а в волости взбунтовался сторож Вахрушка.
Писарь Замараев про себя отлично сознавал недосягаемые совершенства нового родственника, но удивлялся ему про себя, не желая покориться
жене. Ну что же, хорош —
и пусть будет хорош, а мы
и в шубе навыворот проживем.
Это счастливое настроение заражало
и Галактиона,
и он находил
жену такою хорошей
и даже красивой. От девичьей угловатости не осталось
и следа, а ее сменила чарующая женская мягкость. Галактиону доставляло удовольствие ухаживать за
женой.
— Жили-жили, да в благодарность
и стряпку сманили, — корила
жена писаря.
Он так ел ее глазами, что даже заметил Галактион
и сказал
жене...
— Не любишь? забыл? — шептала она, отступая. — Другую полюбил? А эта другая рохля
и плакса. Разве тебе такую было нужно
жену? Ах, Галактион Михеич! А вот я так не забыла, как ты на своей свадьбе смотрел на меня… ничего не забыла. Сокол посмотрел,
и нет девушки…
и не стыдно мне нисколько.
В сущности Харитина вышла очертя голову за Полуянова только потому, что желала хотя этим путем досадить Галактиону. На, полюбуйся, как мне ничего не жаль! Из-за тебя гибну. Но Галактион, кажется, не почувствовал этой мести
и даже не приехал на свадьбу, а послал вместо себя
жену с братом Симоном. Харитина удовольствовалась тем, что заставила мужа выписать карету,
и разъезжала в ней по магазинам целые дни. Пусть все смотрят
и завидуют, как молодая исправница катается.
Штофф попал в самое больное место скуповатого деревенского батюшки. Он жил бездетным, вдвоем с
женой,
и всю любовь сосредоточил на скромном стяжании, — его интересовали не столько сами по себе деньги, а главным образом процесс их приобретения, как своего рода спорт.
— А какие там люди, Сима, — рассказывал
жене Галактион, — смелые да умные! Пальца в рот не клади…
И все дело ведется в кредит. Капитал — это вздор. Только бы умный да надежный человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У нас здесь
и капитал-то у кого есть, так
и с ним некуда деться. Переваливай его с боку на бок, как дохлую лошадь. Все от оборота.
Серафима слушала мужа только из вежливости. В делах она попрежнему ничего не понимала. Да
и муж как-то не умел с нею разговаривать. Вот, другое дело, приедет Карл Карлыч, тот все умеет понятно рассказать. Он вот
и жене все наряды покупает
и даже в шляпах знает больше толку, чем любая настоящая дама. Сестра Евлампия никакой заботы не знает с мужем, даром, что немец,
и щеголяет напропалую.
— Э, дела найдем!.. Во-первых, мы можем предоставить вам некоторые подряды, а потом… Вы знаете, что дом Харитона Артемьича на
жену, — ну, она передаст его вам: вот ценз. Вы на соответствующую сумму выдадите Анфусе Гавриловне векселей
и дом… Кроме того, у вас уже сейчас в коммерческом мире есть свое имя, как дельного человека, а это большой ход. Вас знают
и в Заполье
и в трех уездах… О, известность — тоже капитал!
Другая
жена допыталась бы, в чем дело,
и не успокоилась бы, пока не вызнала бы всего.
Вернувшись домой, Галактион почувствовал себя чужим в стенах, которые сам строил. О себе
и о
жене он не беспокоился, а вот что будет с детишками? У него даже сердце защемило при мысли о детях. Он больше других любил первую дочь Милочку, а старший сын был баловнем матери
и дедушки. Младшая Катя росла как-то сама по себе,
и никто не обращал на нее внимания.
У
жены Галактион тоже не взял ни копейки, а заехал в Суслон к писарю
и у него занял десять рублей. С этими деньгами он отправился начинать новую жизнь. На отца Галактион не сердился, потому что этого нужно было ожидать.
— Слышал, батенька… как же! Вчера
жена что-то такое рассказывала про тебя
и еще жаловалась, что шубы не умеешь дамам подавать. Ничего, выучим… У нас, батенька, все попросту. Живем одною семьей.
От думы они поехали на Соборную площадь, а потом на главную Московскую улицу. Летом здесь стояла непролазная грязь, как
и на главных улицах, не говоря уже о предместьях, как Теребиловка, Дрекольная, Ерзовка
и Сибирка. Миновали зеленый кафедральный собор, старый гостиный двор
и остановились у какого-то двухэтажного каменного дома. Хозяином оказался Голяшкин. Он каждого гостя встречал внизу, подхватывал под руку, поднимал наверх
и передавал с рук на руки
жене, испитой болезненной женщине с испуганным лицом.
— Харитина, помнишь мою свадьбу? — заговорил он, не открывая глаз, — ему страстно хотелось исповедаться. — Тогда в моленной… У меня голова закружилась…
и потом весь вечер я видел только тебя. Это грешно… я мучился… да. А потом все прошло… я привык к
жене… дети пошли… Помнишь, как ты меня целовала тогда на мельнице?
— Да так, как бьют
жен. Все это знают… Ревнует он меня до смерти, — ну, такие
и побои не в обиду. Прислуга разболтала по всему городу.
— А мне что!.. Какая есть… Старая буду, грехи буду замаливать… Ну, да не стоит о наших бабьих грехах толковать: у всех у нас один грех. У хорошего мужа
и жена хорошая, Галактион. Это уж всегда так.
Стабровский занимал громадную квартиру, которую отделал с настоящею тяжелою роскошью. Это чувствовалось еще в передней, где гостей встречал настоящий швейцар, точно в думе или в клубе. Стабровский выбежал сам навстречу, расцеловал Устеньку
и потащил ее представлять своей
жене, которая сидела обыкновенно в своей спальне, укутанная пледом. Когда-то она была очень красива, а теперь больное лицо казалось старше своих лет. Она тоже приласкала гостью, понравившуюся ей своею детскою свежестью.
Познакомив с
женой, Стабровский провел гостя прежде всего в классную, где рядом с партой Диди стояла уже другая новенькая парта для Устеньки. На стенах висели географические карты
и рисунки, два шкафа заняты были книгами, на отдельном столике помещался громадный глобус.
Серафима приехала в Заполье с детьми ночью. Она была в каком-то особенном настроении. По крайней мере Галактион даже не подозревал, что
жена может принимать такой воинственный вид. Она не выдержала
и четверти часа
и обрушилась на мужа целым градом упреков.
— Сима, ты бы
и потом могла с мужем переговорить, — политично заметила Анфуса Гавриловна. — Мы хоть
и родители тебе, а промежду мужем
и женой один бог судья.
Перебирая в уме, кто бы мог наплесть
жене разные сплетни, Галактион решил, что это была тихоня Агния,
и возненавидел ее.
Так началась семейная жизнь Галактиона в Заполье. Наружно он помирился с
женой, но это плохо скрывало глубокий внутренний разлад. Между ними точно выросла невидимая стена. Самым скверным было то, что Галактион заметно отшатнулся от Анфусы Гавриловны
и даже больше — перешел на сторону Харитона Артемьича.
Ссорившиеся муж
и жена теперь старались сосредоточить неизрасходованный запас нежных чувств на детях, причем встретили самую отчаянную конкуренцию со стороны бабушки, уцепившейся за внучат с особенною энергией.
Жена упорно молчала, молчал
и он, потому что нечего было говорить.
Да, он был два раза неправ относительно
жены, но
и другие мужья не лучше, а еще хуже.
— Не ври… Ведь ты знаешь, что твоя
жена меня выгнала вон из дому
и еще намекнула, за кого она меня считает.
— Дурак! Из-за тебя я пострадала…
И словечка не сказала, а повернулась
и вышла. Она меня, Симка, ловко отзолотила. Откуда прыть взялась у кислятины… Если б ты был настоящий мужчина, так ты приехал бы ко мне в тот же день
и прощения попросил. Я целый вечер тебя ждала
и даже приготовилась обморок разыграть… Ну, это все пустяки, а вот ты дома себя дурак дураком держишь. Помирись с
женой… Слышишь? А когда помиришься, приезжай мне сказать.
— Да вы меня
и в самом деле ударите, — говорила она, отодвигая свое кресло. — Слава богу, что я не ваша
жена.
Вместо ответа Галактион размахнулся
и ударил
жену по лицу.
Высокая
и красивая, она всем понравилась,
и попадья принимала ее, как будущую
жену Емельяна.
— Э, деньги одинаковы! Только бы нажить. Ведь много ли мне нужно, Галактион Михеич? Я да
жена —
и все тут. А без дела обидно сидеть, потому как чувствую призвание. А деньги будут, можно
и на церковь пожертвовать
и слепую богадельню устроить, мало ли что!
— Нечего сказать, хороша мука. Удивительное это дело, Флегонт Васильич: пока хорошо с
женой жил — все в черном теле состоял, а тут, как ошибочку сделал — точно дверь распахнул. Даром деньги получаю. А
жену жаль
и ребятишек. Несчастный я человек… себе не рад с деньгами.
Галактион как-то чутьем понял, что Емельян едет с мельницы украдом, чтобы повидаться с
женой,
и ему сделалось жаль брата. Вся у них семья какая-то такая, точно все прячутся друг от друга.
Галактион замер, ожидая, что отец начнет выговаривать ему относительно
жены, но Михей Зотыч закрыл глаза
и опять улыбнулся.
— Чего забыл? — точно рванул Галактион. — А вот это самое… да. Ведь я домой поехал, а дома-то
и нет…
жена постылая в дому… родительское благословение, навеки нерушимое… Вот я
и вернулся, чтобы сказать… да… сказать… Ведь все знают, — не скроешь. А только никто не знает, что у меня вся душенька выболела.
—
И скажу! От кого плачется Серафима Харитоновна? От кого дом у меня пустует? Кто засиротил малых детушек при живом отце-матери? От кого мыкается по чужим дворам Емельянова
жена, как беспастушная скотина? Вся семья врозь пошла.
— Идите вы, Галактион Михеич, к
жене… Соскучилась она без вас, а мне с вами скучно. Будет… Как-никак, а все-таки я мужняя
жена. Вот муж помрет, так, может,
и замуж выйду.