Неточные совпадения
Но Полуянов всех успокоил. Он знал обоих еще по своей службе в Томске, где пировал на свадьбе Май-Стабровского. Эта свадьба едва
не закончилась катастрофой. Когда молодых после венца усадили в коляску, лошади чего-то испугались и понесли. Плохо пришлось бы молодым,
если бы
не выручил Полуянов: он бросился к взбесившимся лошадям и остановил их на всем скаку, причем у него пострадал только казенный мундир.
«Эх,
если бы
не отец! — с какою-то злобой иногда думал Галактион. — А то сиди в Суслоне».
Когда исправничий экипаж покатил дальше, Вахрушка снял шапку и перекрестился. Он еще долго потом оглядывался и встряхивал головой. С этого момента он проникся безграничным удивлением к смелости Михея Зотыча: уж
если исправника Полуянова
не испугался, так чего же ему бояться больше?
— Что же тут мудреного? Харитину как увидят, так и влюбятся. Уж такая уродилась… Она у меня сколько женихов отбила. И ты тоже женился бы на ней,
если бы
не отец.
Если запольские купцы
не знали, что им нужно, то отлично это знали люди посторонние, которые все набивались в город.
— Я уйду совсем,
если ты
не будешь лежать смирно… Вытяни руку вот так. Ну, будь теперь паинькой.
—
Не люблю…
не люблю, — повторяла она и даже засмеялась, как русалка. — Ты сильнее меня, а я все-таки
не люблю… Милый,
не обижайся: нельзя насильно полюбить. Ах, Галактион, Галактион!.. Ничего ты
не понимаешь!.. Вот ты меня готов был задушить, а
не спросишь, как я живу, хорошо ли мне?
Если бы ты действительно любил, так первым бы делом спросил, приласкал, утешил, разговорил… Тошно мне, Галактион… вот и сейчас тошно.
— Муж? — повторила она и горько засмеялась. — Я его по неделям
не вижу… Вот и сейчас закатился в клуб и проиграет там до пяти часов утра, а завтра в уезд отправится. Только и видела… Сидишь-сидишь одна, и одурь возьмет. Тоже живой человек…
Если б еще дети были… Ну, да что об этом говорить!..
Не стоит!
— Это ваше счастие… да… Вот вы теперь будете рвать по частям, потому что боитесь влопаться, а тогда, то есть
если бы были выучены, начали бы глотать большими кусками, как этот ваш Мышников… Я знаю несколько таких полированных купчиков, и все на одну колодку… да. Хоть ты его в семи водах мой, а этой вашей купеческой жадности
не отмыть.
— А между тем обидно, Тарас Семеныч. Поставьте себя на мое место. Ведь еврей такой же человек. Среди евреев есть и дураки и хорошие люди. Одним словом, предрассудок. А что верно, так это то, что мы люди рабочие и из ничего создаем капиталы. Опять-таки: никто
не мешает работать другим. А
если вы
не хотите брать богатства, которое лежит вот тут, под носом… Упорно
не хотите. И средства есть и энергия, а только
не хотите.
— Знаете что,
не люблю я вашего Стабровского! Нехорошее он дело затевает, неправильное… Вконец хочет спаивать народ. Бог с ними и с деньгами,
если на то пошло!
Судьба Устеньки быстро устроилась, — так быстро, что все казалось ей каким-то сном. И долго впоследствии она
не могла отделаться от этого чувства. А что,
если б Стабровский
не захотел приехать к ним первым?
если бы отец вдруг заупрямился?
если бы соборный протопоп начал отговаривать папу?
если бы она сама, Устенька,
не понравилась с первого раза чопорной английской гувернантке мисс Дудль? Да мало ли что могло быть, а предвидеть все мелочи и случайности невозможно.
Если бы жена
не накинулась на него, он, вероятно, сам бы рассказал все, чтоб отрезать всякую возможность повторения чего-нибудь подобного, а теперь жена точно заперла его на замок своими обвинениями.
Заступницами Галактиона явились Евлампия и Харитина. Первая
не хотела верить, чтобы муж был в Кунаре, а вторая старалась оправдать Галактиона при помощи системы разных косвенных доказательств. Ну,
если б и съездили в Кунару — велика беда! Кто там из запольских купцов
не бывал? Тятеньку Харитона Артемьича привозили прямо замертво.
— Дурак! Из-за тебя я пострадала… И словечка
не сказала, а повернулась и вышла. Она меня, Симка, ловко отзолотила. Откуда прыть взялась у кислятины…
Если б ты был настоящий мужчина, так ты приехал бы ко мне в тот же день и прощения попросил. Я целый вечер тебя ждала и даже приготовилась обморок разыграть… Ну, это все пустяки, а вот ты дома себя дурак дураком держишь. Помирись с женой… Слышишь? А когда помиришься, приезжай мне сказать.
Как это ни странно, но до известной степени Полуянов был прав. Да, он принимал благодарности, а что было бы,
если б он все правонарушения и казусы выводил на свежую воду? Ведь за каждым что-нибудь было, а он все прикрывал и
не выносил сору из избы. Взять хоть ту же скоропостижную девку, которая лежит у попа на погребе: она из Кунары, и есть подозрение, что это работа Лиодорки Малыгина и Пашки Булыгина. Всех можно закрутить так, что ни папы, ни мамы
не скажут.
Это уже окончательно взбесило писаря. Бабы и те понимают, что попрежнему жить нельзя. Было время, да отошло… да… У него опять заходил в голове давешний разговор с Ермилычем. Ведь вот человек удумал штуку. И как еще ловко подвел. Сам же и смеется над городским банком. Вдруг писаря осенила мысль. А что,
если самому на манер Ермилыча, да
не здесь, а в городе? Писарь даже сел, точно его кто ударил, а потом громко засмеялся.
— А
если, Флегонт Васильич, Стабровский и
не будет курить вино на своем заводе, а дивиденд получит такой же?
Если бы Серафима по-настоящему любила детей, так никогда бы так
не сделала.
Харитине доставляла какое-то жгучее наслаждение именно эта двойственность: она льнула к мужу и среди самых трогательных сцен думала о Галактионе. Она
не могла бы сказать, любит его или нет; а ей просто хотелось думать о нем.
Если б он пришел к ней, она его приняла бы очень сухо и ни одним движением
не выдала бы своего настроения. О, он никогда
не узнает и
не должен знать того позора, какой она переживала сейчас! И хорошо и худо — все ее, и никому до этого дела нет.
Если б его и совсем
не было на свете, так для нее решительно все равно.
— А
если я
не хочу?
Не хочу, и все тут… И домой
не хочу и к отцу
не пойду… никуда!
—
Не понимаешь? Для других я лишенный прав и особенных преимуществ, а для тебя муж… да. Другие-то теперь радуются, что Полуянова лишили всего, а сами-то еще хуже Полуянова…
Если бы
не этот проклятый поп, так я бы им показал. Да еще погоди, доберусь!.. Конечно, меня сошлют, а я их оттуда добывать буду… хха! Они сейчас радуются, а потом я их всех подберу.
— Мамынька, ведь нам с ней
не детей крестить, — совершенно резонно объяснила Серафима. — А
если бог посылает Агнии судьбу…
Не век же ей в девках вековать. Пьяница проспится, а дурак останется дураком.
Да, нехорошо. А все оттого, что приходится служить богатым людям. То ли бы дело,
если бы завести хоть один пароходик, — всем польза и никто
не в обиде.
— Немного он поздно догадался, — засмеялся Галактион. — Пороху
не хватит…
Если бы раньше он это устроил, годика три назад, а теперь трудно с нами тягаться.
— Это вы… Да, вы, вы!
Не понимаете? Вам все нужно объяснять?
Если бы вы
не писали своих дурацких корреспонденции, ничего бы подобного
не могло быть. Из-за вас теперь мне глаз никуда нельзя показать.
— Ох, плохо будет, сватушка, всем плохо!.. Ведь можно было бы жить, и еще как можно,
если бы все
не набросились строить мельницы. По Ключевой-то теперь стоном стон стоит… Так и рвут, так и рвут. Что только и будет!..
Встреча с отцом вышла самая неудобная, и Галактион потом пожалел, что ничего
не сделал для отца. Он говорил со стариком
не как сын, а как член банковского правления, и старик этого
не хотел понять. Да и можно бы все устроить,
если бы
не Мышников, — у Галактиона с последним оставались попрежнему натянутые отношения. Для очищения совести Галактион отправился к Стабровскому, чтобы переговорить с ним на дому. Как на грех, Стабровский куда-то уехал. Галактиона приняла Устенька.
— И я
не лучше других. Это еще
не значит, что
если я плох, то другие хороши. По крайней мере я сознаю все и мучусь, и даже вот за вас мучусь, когда вы поймете все и поймете, какая ответственная и тяжелая вещь — жизнь.
Если вы и я едим спокойно свой вкусный завтрак, то только потому, что
не видим этих голодных, — они где-то там, далеко, неизвестно где.
— Вот вы говорите о завтраке, доктор. Но
если я отдам свой завтрак, то, во-первых, сама останусь голодна, а во-вторых, все равно всех
не накормлю.
—
Если б это было нужно, папа, то отчего же
не пойти за правое дело?
Если бы Галактион любил ее попрежнему, Харитина, наверное,
не отвечала бы ему тою же монетой, а теперь она боялась даже проявить свою любовь в полной мере и точно прятала ее, как прячут от солнца нежное растение.
— А разве виноват человек,
если он
не понимает, Тарас Семеныч?
—
Не будет с моей стороны нескромным вопросом,
если спрошу: за что?
Если бы про другого рассказали это, так
не поверил бы… да.
— А
если я
не могу, папа?.. Ведь вы все молчите, а я взяла и сказала. Я ему все сказала.
— Вы понимаете, что
если я даю средства, то имею в виду воспользоваться известными правами, — предупреждал Мышников. — Просто под проценты я денег
не даю и
не желаю быть ростовщиком. Другое дело,
если вы мне выделите известный пай в предприятии. Повторяю: я верю в это дело, хотя оно сейчас и дает только одни убытки.
Причина казачьей голодовки была налицо: беспросыпная казачья лень, кабаки и какая-то детская беззаботность о завтрашнем дне.
Если крестьянин голодает от своих четырех десятин надела, так его и бог простит, а голодать да морить мором скотину от тридцати — прямо грешно. Конечно, жаль малых ребят да скотину, а ничем
не поможешь, — под лежач камень и вода
не течет.
По всей вероятности, пан Казимир уехал бы в Сибирь со своими широкими планами,
если б его
не выручила маленькая случайность. Еще после пожара, когда было уничтожено почти все Заполье, Стабровский начал испытывать какое-то смутное недомоганье. Какая-то тяжесть в голове, бродячая боль в конечностях, ревматизм в левой руке. Все это перед рождеством разрешилось первым ударом паралича, даже
не ударом, а ударцем, как вежливо выразился доктор Кацман.
— Они выгонят меня из дому, как старую водовозную клячу, — спокойно предусматривала события мисс Дудль. — И я
не довела бы себя до этого,
если бы мне
не было жаль мистера Стабровского… Без меня о нем все забудут. Мистер Казимир ждет только его смерти, чтобы получить все деньги… Дидя будет еще много плакать и тогда вспомнит обо мне.
Это было что-то нелепое, почти невозможное,
если б оно
не было на самом деле.
—
Если бы вы меня
не ненавидели, Устинья Тарасовна, я давно сделал бы вам предложение.
— Галактион, есть у тебя совесть? То есть, тьфу… Какая там совесть! Ведь ты тогда пропал бы,
если бы мы тебя
не выручили, а теперь что делаешь?
Она сама
не пошла бы на это объяснение,
если бы
не настойчивый совет Стабровского. Старик
не будет даром советовать.
— Представьте себе, Устенька, — продолжал старик. — Ведь Галактион получил везде подряды на доставку дешевого сибирского хлеба. Другими словами, он получит сам около четырехсот процентов на затраченный капитал. И еще благодетелем будет считать себя. О,
если бы
не мая болезнь, — сейчас же полетел бы в Сибирь и привез бы хлеб на плотах!
— Я знаю, что вы меня
не любите… да, — выговорила она, наконец, делая над собой усилие, — и
не пошли бы,
если б я сама вас пригласила. А мне так нужно вас видеть.
Именно только с таким мужем она могла быть счастливой,
если б он
не имел за собой тяжелого прошлого и этого ужасного настоящего.
—
Если ты
не боишься суда земного, так есть суд божий… Ты кровь христианскую пьешь… Люди мрут голодом, а ты с ихнего голода миллионы хочешь наживать… Для того я тебя зародил, вспоил и вскормил?.. Будь же ты от меня навсегда проклят!