Неточные совпадения
У волости уже ждали писаря несколько мужиков и стояла запряженная крестьянская телега. Волостных дел в Суслоне
было по горло. Писарь принимал всегда важный
вид, когда подходил к волости, точно полководец
на поле сражения. Мужиков он держал в ежовых рукавицах, и даже Ермилыч проникался к нему невольным страхом, когда завертывал в волость по какому-нибудь делу. Когда писарь входил в волость, из темной донеслось старческое пение...
И действительно, Галактион интересовался, главным образом, мужским обществом. И тут он умел себя поставить и просто и солидно: старикам — уважение, а с другими
на равной ноге. Всего лучше Галактион держал себя с будущим тестем, который закрутил с самого первого дня и мог говорить только всего одно слово: «
Выпьем!» Будущий зять оказывал старику внимание и делал такой
вид, что совсем не замечает его беспросыпного пьянства.
— Ты посмотри
на себя-то, — поговаривала Анна, — тебе водку
пить с Ермилычем да с попом Макаром, а настоящего-то ничего и нет. Ну, каков ты
есть человек, ежели тебя разобрать? Вон глаза-то заплыли как от пьянства… Небойсь Галактион компании не ломает, а всегда в своем
виде.
Ей так надоело жить в чужих людях, у всех
на виду, а тут
был свой угол, свое гнездо.
На Галактиона так и пахнуло душистою волной, когда он подошел к Харитине. Она
была в шерстяном синем платье, красиво облегавшем ее точеную фигуру. Она нарочно подняла руки, делая
вид, что поправляет волосы, и все время не спускала с Галактиона своих дерзких улыбавшихся глаз.
Отправляясь в первый раз с визитом к своему другу Штоффу, Галактион испытывал тяжелое чувство. Ему еще не случалось фигурировать в роли просителя, и он испытывал большое смущение. А вдруг Штофф сделает
вид, что не помнит своих разговоров
на мельнице? Все может
быть.
— Вот хоть бы взять ваше сальное дело, Тарас Семеныч: его песенка тоже спета, то
есть в настоящем его
виде. Вот у вас горит керосиновая лампа — вот где смерть салу. Теперь керосин все: из него
будут добывать все смазочные масла; остатки пойдут
на топливо. Одним словом, громаднейшее дело. И все-таки
есть выход… Нужно основать стеариновую фабрику с попутным производством разных химических продуктов, маргариновый завод. И всего-то
будет стоить около миллиона. Хотите, я сейчас подсчитаю?
Серафима приехала в Заполье с детьми ночью. Она
была в каком-то особенном настроении. По крайней мере Галактион даже не подозревал, что жена может принимать такой воинственный
вид. Она не выдержала и четверти часа и обрушилась
на мужа целым градом упреков.
Рядом с Харитиной
на первой скамье сидел доктор Кочетов. Она
была не рада такому соседству и старалась не дышать, чтобы не слышать перегорелого запаха водки. А доктор старался
быть с ней особенно любезным, как бывают любезными
на похоронах с дамами в трауре: ведь она до некоторой степени являлась тоже героиней настоящего судного дня. После подсудимого публика уделяла ей самое большое внимание и следила за каждым ее движением. Харитина это чувствовала и инстинктивно приняла бесстрастный
вид.
По наружности Прохоров напоминал ветхозаветного купца. Он ходил в длиннополом сюртуке, смазных сапогах и ситцевой рубахе.
На вид ему можно
было дать лет шестьдесят, хотя ни один седой волос не говорил об этом. Крепкий вообще человек. Когда Галактион принялся излагать подробно свою миссию, Прохоров остановил его
на полдороге.
— Какая же тут ошибка? Жена ваша и капитал, значит, ваш, то
есть тот, который вы положите
на ее имя. Я могу вам и духовную составить… В лучшем
виде все устроим. А там векселей выдавайте, сколько хотите. Это уж известная музыка, тятенька.
Отец и сын
на этот раз расстались мирно. Галактион даже съездил в Прорыв, чтобы повидаться с Емельяном, который не мог приехать в Суслон, потому что его Арина Матвеевна
была больна, — она в отсутствие грозного тестя перебралась
на мельницу. Михей Зотыч делал
вид, что ничего не знает о ее присутствии. Этот обман тяготил всех, и Галактион от души пожалел молчавшего, по обыкновению, Емельяна.
— Подтянем, Илья Фирсыч? Ха-ха! Отцом родным
будешь. Озолочу… Истинно господь прислал тебя ко мне. Ведь вконец я захудал. Зятья-то
на мои денежки живут да радуются, а я в забвенном
виде. Они радуются, а мы их по шапке… Ха-ха!..
Есть и
на зятьев закон?
Галактион долго не соглашался, хотя и не знал, что делать с детьми. Агния убедила его тем, что дети
будут жить у дедушки, а не в чужом доме. Это доказательство хоть
на что-нибудь походило, и он согласился. С Харченком он держал себя, как посторонний человек, и делал
вид, что ничего не знает об его обличительных корреспонденциях.
Разъезжая по своим делам по Ключевой, Луковников по пути завернул в Прорыв к Михею Зотычу. Но старика не
было, а
на мельнице оставались только сыновья, Емельян и Симон. По первому взгляду
на мельницу Луковников определил, что дела идут плохо, и мельница быстро принимала тот захудалый
вид, который говорит красноречивее всяких слов о внутреннем разрушении.
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут
был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. //
Быть может, чувствий пыл старинный // Им
на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей
вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не
был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из
вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул
на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в
виде наказания, но чтобы показать, что
был ими доволен.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо
было жить с другом
на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный
вид; здесь: башня
на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там
пить вечером чай
на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.