Неточные совпадения
— Все говорил…
Как по крестьянам она прошла: молебны служили, попы по церквам манифест читали. Потом по городам воля разошлась и на заводах, окромя наших… Мосей-то говорит, што большая может
выйти ошибка, ежели время упустить. Спрячут, говорит, приказчики вашу волю — и конец тому делу.
Обед
вышел поздний и прошел так же натянуто,
как и начался. Лука Назарыч вздыхал, морщил брови и молчал. На дворе уже спускался быстрый весенний вечер, и в открытую форточку потянуло холодком. Катря внесла зажженные свечи и подставила их под самый нос Луке Назарычу.
Были служащие,
как фельдшер Хитров или учитель Агап Горбатый, которые не принадлежали ни к той, ни к другой партии: фельдшер приехал из Мурмоса, а учитель
вышел из мочеган.
— Ишь мочеганки лупоглазые!.. Эй, Домна,
выходи, я тебе одно словечко скажу. Чего спряталась,
как таракан?
— Ну,
как вы теперь, Окулко?.. Всем
вышла воля, а вы всё на лесном положении… Так я говорю?
Глаза у пристанского разбойника так и горели, и охватившее его воодушевление передалось Нюрочке,
как зараза. Она шла теперь за Васей, сама не отдавая себе отчета. Они сначала
вышли во двор, потом за ворота, а через площадь к конторе уже бежали бегом, так что у Нюрочки захватывало дух.
Выходило так, что Татьяна своим слишком рабочим видом точно конфузила горбатовскую семью, особенно наряду с другими снохами, и ее держали в черном теле,
как изработавшуюся скотину,
какая околачивается по задним дворам на подножном корму.
— Так-то вот, родимый мой Петр Елисеич, — заговорил Мосей, подсаживаясь к брату. — Надо мне тебя было видеть, да все доступа не
выходило. Есть у меня до тебя одно словечко… Уж ты не взыщи на нашей темноте, потому
как мы народ, пряменько сказать, от пня.
— Так, родимый мой… Конешно, мы люди темные, не понимаем. А только ты все-таки скажи мне,
как это будет-то?.. Теперь по Расее везде прошла по хрестьянам воля и везде
вышла хрестьянская земля, кто, значит, чем владал: на, получай… Ежели, напримерно, оборотить это самое на нас:
выйдет нам земля али нет?
— Ты все про других рассказываешь, родимый мой, — приставал Мосей, разглаживая свою бороду корявою, обожженною рукой. — А нам до себя… Мы тебя своим считаем, самосадским, так, значит, уж ты все обскажи нам, чтобы без сумления. Вот и старички послушают… Там заводы
как хотят, а наша Самосадка допрежь заводов стояла. Прапрадеды жили на Каменке, когда о заводах и слыхом было не слыхать… Наше дело совсем особенное. Родимый мой, ты уж для нас-то постарайся, чтобы воля
вышла нам правильная…
Нюрочка так и ахнула от восторга, когда они
вышли на балкон: под их ногами раскинулась
как на ладони вся Самосадка.
Груздев отнесся к постигшему Самосадку позору с большим азартом, хотя у самого уже начинался жар. Этот сильный человек вдруг ослабел, и только стоило ему закрыть глаза,
как сейчас же начинался бред. Петр Елисеич сидел около его кровати до полночи. Убедившись, что Груздев забылся, он хотел
выйти.
Всю ночь Груздев страшно мучился. Ему все представлялось, что он бьется в кругу не на живот, а на смерть: поборет одного —
выходит другой, поборет другого — третий, и так без конца. На улице долго пьяные мужики горланили песни, а Груздев стонал,
как раздавленный.
Среди богатых, людных семей бьется,
как рыба об лед, старуха Мавра, мать Окулка, — другим не работа — праздник, а Мавра
вышла на покос с одною дочерью Наташкой, да мальчонко Тараско при них околачивается.
— Уж это што и говорить, — соглашались все. —
Как по другим прочиим местам добрые люди делают, так и мы. Жалованье зададим ходокам, чтобы им не обидно было и чтобы неустойки не
вышло. Тоже задарма кому охота болтаться… В аккурате надо дело делать.
— Не могу я вам сказать: уезжайте, — говорил он на прощанье. — После, если
выйдет какая неудача, вы на меня и будете ссылаться. А если я окажу: оставайтесь, вы подумаете, что я о себе хлопочу. Подумайте сами…
Таисья теперь думала о том,
как бы благополучно миновать куренную повертку, которая
выходила на самосадскую дорогу в половине, — попадутся куренные,
как раз узнают по пегашке и расскажут брательникам.
Аграфена плохо помнила,
как она
вышла из груздевского дома,
как села в сани рядом с Кириллом и
как исчезла из глаз Самосадка.
Незадолго перед рождеством
вышла она на работу,
как всегда.
— Неладно маленько, Петр Елисеич… Ты уж меня извини, а я тебе пряменько скажу: неладно. Видишь,
какая штука
выходит: старое-то дело ты все охаял… так? Все неладно
выходит по-твоему, так?
— Так-то оно так, а кто твой проект читать будет? Лука Назарыч… Крепостное право изничтожили, это ты правильно говоришь, а Лука Назарыч остался… Старухи так говорят: щука-то умерла, а зубы остались… Смотри,
как бы тебе благодарность из Мурмоса кожей наоборот не
вышла. Один Овсянников чего стоит… Они попрежнему гнут, чтобы вольного-то мужика в оглобли завести, а ты дровосушек да кричных мастеров здесь жалеешь. А главная причина. Лука Назарыч обидится.
Матюшка думал крайне тяжело, точно камни ворочал, но зато раз попавшая ему в голову мысль так и оставалась в Матюшкином мозгу,
как железный клин. И теперь он лежал и все думал о мочеганке Катре, которая
вышла сейчас на одну стать с сестрой Аграфеной. Дуры эти девки самые…
Нашелся же такой человек, который заступился и за нее, Татьяну, и
как все это ловко у солдата
вышло: ни шуму, ни драки,
как в других семьях, а тихонько да легонько.
И
выходит по писанию,
как сказано в апокалипсисе: «Без числа его ни купити, ни продати никто не может, а число его 666».
Из-под Мохнатенькой
вышли ранним утром, а заночевали в Чистом болоте, на каком-то острове, о котором знал один Кирилл. Когда все скитницы заснули около огонька,
как зарезанные, инок спросил неспавшую Аглаиду...
— Ну, так я от него сейчас… В большое он сомнение меня привел. Чуть-чуть в свою веру меня не повернул… Помнишь,
как он тогда сказал: «слепые вы все»? Слепые и
выходит!
Выходило так, что Петр Елисеич
как будто являлся здесь подстрекателем и,
как ловкий человек, действовал через брата Мосея.
Из волости Тит пошел домой. По дороге его так и тянуло завернуть к Рачителихе, чтобы повидаться с своими, но в кабаке уж очень много набилось народу. Пожалуй, еще какого-нибудь дурна не
вышло бы,
как говорил старый Коваль. Когда Тит проходил мимо кабака, в открытую дверь кто-то крикнул...
Еще ни одна поденщица не
вышла замуж,
как стоит эта проклятая фабрика.
— А потому… Известно, позорили. Лесообъездчики с Кукарских заводов наехали этак на один скит и позорили. Меду одного, слышь, пудов с пять увезли, воску, крупчатки, денег… Много добра в скитах лежит, вот и покорыстовались. Ну, поглянулось им, лесообъездчикам, они и давай другие скиты зорить… Большие деньги, сказывают, добыли и теперь в купцы
вышли. Дома
какие понастроили, одежу завели, коней…
Выйдет утром на берег, походит около пшеницы, надает приказаний,
как будто у него двести человек рабочих, а потом и забудет все.
— Это под Горюном проклятый солдат ему подвел девку, — объясняла Парасковья Ивановна, знавшая решительно все, не
выходя из комнаты. — Выискался пес… А еще
как тосковал-то Самойло Евтихыч, вчуже жаль, а тут вон на
какое художество повернул. Верь им, мужчинам, после этого. С Анфисой-то Егоровной душа в душу всю жизнь прожил, а тут сразу обернул на другое… Все мужики-то, видно, на одну колодку. Я вот про своего Ефима Андреича так же думаю: помри я, и…
Молились всю ночь напролет. Не успевала кончить у могилок свой канун одна партия,
как ее сейчас же сменяла другая. Подождав, когда Нюрочка заснула, Таисья потихоньку
вышла из балагана и отправилась в сопровождении Основы к дальнему концу горевшей линии огоньков.
— Все единственно… Уставную грамоту только не подписывайте, штобы надел получить,
как в крестьянах. Мастеровым надела не должно быть, а которые обращались на вспомогательных работах, тем
выйдет надел. Куренным, кто перевозкой займовался, кто дрова рубил, — всем должен
выйти надел. На Кукарских заводах тоже уставную-то грамоту не подписывают.
Потом он что-то такое спросил ее, вероятно невпопад, потому что она посмотрела на него удивленными глазами. Что она ответила, он не понимал, а только видел,
как она
вышла из комнаты грациозною походкой,
как те редкие сновидения,
какие заставляют молодеть. Голиковский сидел несколько времени один и старался припомнить, зачем он приехал сюда и
как вообще очутился в этой комнате. Из раздумья вывел его Петр Елисеич, за которым уже успели послать на фабрику.
Это суетное чувство, мелькнувшее в душе девушки, сменилось сейчас же угрызением совести, и она с горечью подумала: «
Какая я дрянная девчонка!..» Все-таки она утром оделась тщательнее обыкновенного и
вышла к чаю такая розовая и улыбающаяся.
Но Голиковский и не думал делать признания, даже когда они остались в гостиной вдвоем. Он чувствовал, что девушка угадала его тайну, и как-то весь съежился. Неестественное возбуждение Нюрочки ему тоже не нравилось: он желал видеть ее всегда такою,
какою она была раньше. Нюрочка могла только удивляться, что он при отъезде простился с ней так сухо. Ей вдруг сделалось безотчетно скучно. Впрочем, она
вышла на подъезд, когда Голиковский садился в экипаж.
А Голиковский и в ус не дул:
выйдет на балкон, закурит сигару и смотрит,
как мимо господского дома едут то самосадчане, то ключевляне, то свои мурмосские.
Первый момент свидания
вышел довольно натянутым,
как Голиковский ни старался занять гостя. Лука Назарыч как-то все ежился, точно ему было холодно, и только кряхтел, хмуря седые брови. Наконец, он поднялся, застегнул сюртук на все пуговицы и проговорил...
Первые свадьбы
выходили убегом, вызывая родительские проклятия и неприятности, а теперь говорили о предполагавшихся свадьбах
как о деле законном.
— А мой-то Васька устроился совсем хорошо,
как женился. Третий год пошел,
как Петр-то Елисеич кончился в душевной больнице, а Нюрочка и
вышла замуж за Васю через год.
— Ты-то не к нему, да Анисья-то его,
выходит…
Как же этому делу быть, Никон Авдеич?