Неточные совпадения
Положение Татьяны в семье
было очень тяжелое. Это
было всем хорошо известно, но каждый смотрел на это, как на что-то неизбежное. Макар пьянствовал, Макар походя бил
жену, Макар вообще безобразничал, но где дело касалось
жены — вся семья молчала и делала вид, что ничего не видит и не слышит. Особенно фальшивили в этом случае старики, подставлявшие несчастную бабу под обух своими руками. Когда соседки начинали приставать к Палагее, она подбирала строго губы и всегда отвечала одно и то же...
Пока семья крепла и разрасталась, Татьяна
была необходима для работы, — баба «воротила весь дом», — но когда остальные дети подросли и в дом взяли третью сноху, Агафью,
жену четвертого сына, Фрола, честь Татьяне сразу отошла.
Когда родился первый ребенок, Илюшка, Рачитель избил
жену поленом до полусмерти: это
было отродье Окулка. Если Дунька не наложила на себя рук, то благодаря именно этому ребенку, к которому она привязалась с болезненною нежностью, — она все перенесла для своего любимого детища, все износила и все умела забыть. Много лет прошло, и только сегодняшний случай поднял наверх старую беду. Вот о чем плакала Рачителиха, проводив своего Илюшку на Самосадку.
Мать он любил и уважал всегда, но эта ненависть старухи к его жене-басурманке ставила между ними непреодолимую преграду, — нужно
было несчастной умереть, чтобы старуха успокоилась.
Егор с
женой продолжали стоять, потому что при матери садиться не смели, хотя Егор
был и старше Мосея.
Если бы не круглая бедность,
быть бы Наташке замужем за хорошим мужиком, а теперь женихи ее обегали, потому что всякому лестно вывести
жену из достаточной семьи, а тут вместо приданого два голодных рта — Мавра да Тараско.
— Я тебе говорю: лучше
будет… Неровен час, родимый мой, кабы не попритчилось чего, а дома-то оно спокойнее. Да и
жена тебя дожидается… Славная она баба, а ты вот пируешь. Поезжай, говорю…
— Это на фабрике, милушка… Да и брательникам сейчас не до тебя:
жен своих увечат. Совсем озверели… И меня Спирька-то в шею чуть не вытолкал! Вот управятся с бабами, тогда тебя бросятся искать по заводу и в первую голову ко мне налетят… Ну, да у меня с ними еще свой разговор
будет. Не бойся, Грунюшка… Видывали и не такую страсть!
Хитрый Коваль пользовался случаем и каждый вечер «полз до шинка», чтобы
выпить трохи горилки и «погвалтувати» с добрыми людьми. Одна сноха Лукерья ходила с надутым лицом и сердитовала на стариков. Ее туляцкая семья собиралась уходить в орду, и бедную бабу тянуло за ними. Лукерья выплакивала свое горе где-нибудь в уголке, скрываясь от всех. Добродушному Терешке-казаку теперь особенно доставалось от тулянки-жены, и он спасался от нее тоже в шинок, где гарцевал батько Дорох.
«Не женится он на простой девке, — соображала с грустью Наташка, — возьмет себе
жену из служительского дому…» А может
быть, и не такой, как другие.
— В самом деле, отличная бы штука
была! — согласился Груздев с
женой. — Дом отличный… Живи себе.
— А касаемо, то
есть, мужних
жен… Конечно, вашескородие, она по своей бабьей глупости только напрасно вас беспокоила, а потом привыкнет. Один закон, Петр Елисеич, ежели, например, баба… Пусть она собирается.
Парасковья Ивановна
была почтенная старушка раскольничьего склада, очень строгая и домовитая. Детей у них не
было, и старики жили как-то особенно дружно, точно сироты, что иногда бывает с бездетными парами. Высокая и плотная, Парасковья Ивановна сохранилась не по годам и держалась в сторонке от
жен других заводских служащих. Она
была из богатой купеческой семьи с Мурмоса и крепко держалась своей старой веры.
Вон и Татьяна выправилась, даже не узнал
было по первоначалу, а солдат со своею солдаткой тоже как следует
быть мужу с
женой.
Никаких разговоров по первоначалу не
было, как не
было их потом, когда на другой день приехал с пожара Макар. Старик отмалчивался, а сыновья не спрашивали. Зато Домнушка в первую же ночь через Агафью вызнала всю подноготную: совсем «выворотились» из орды, а по осени выедет и большак Федор с
женой. Неловко
было выезжать всем зараз, тоже совестно супротив других, которым не на что
было пошевельнуться: уехали вместе, а назад повернули первыми Горбатые.
— А кто же меня заменит? — смеялся старый Коваль над
женой Ганной. — Терешка за себя робит… Ну, я возьму зятя в дом —
будет мне спину гнуть.
Увянет лепота женская, отлетит мужское желание и «тако возжелают седьм
жен единова мужа», но в это время «изомрут младенцы в лонех матернех» и некому
будет хоронить мертвых.
И на том свете не
будет ни мужей, ни
жен, а
будут только братья и сестры.
В писании сказано: имущие
жены в последнее время
будут яко неимущие; значит,
жена грех, а про сестру ничего в писании не сказано.
Пожил там с неделю, вызнал и сейчас к
жене Спиридона вечерком прихожу: «Я и
есть твой самый муж Спиридон».
Страха во мне не
было, а одна дерзость: мало своих-то баб, — нет, да дай обесчещу у всех на глазах честную мужнюю
жену.
Неточные совпадения
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною
женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Тут
был на эпиграммы падкий, // На всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость дам, на тон мужчин, // На толки про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою
жену. //……………………………………
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей
жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни
была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная
жена // Грустит о недостойном муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее
был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. //
Жена ж его
была сама // От Ричардсона без ума.