Неточные совпадения
Даже Хиония Алексеевна — и та почувствовала некоторый священный трепет
при мысли,
что имела счастье обедать с миллионером; она, правда, делала несколько попыток самостоятельно вступить в разговор с Приваловым, но, не встречая поддержки со стороны Марьи Степановны, красноречиво умолкала.
Раскольникам они покровительствовали в особенности, потому
что они сами тоже придерживались старины, и
при помощи золота отводили от них всякие беды и напасти.
Привалов вдруг покраснел. Слова пьяного Бахарева самым неприятным образом подействовали на него, — не потому,
что выставляли в известном свете Марью Степановну, а потому,
что имя дорогой ему девушки повторялось именно
при Веревкине. Тот мог подумать черт знает
что…
Земские дела вел он плохо, и держались упорные слухи,
что Половодов не забывал и себя
при расходовании земских сумм.
У Половодова захватывало дух
при одной мысли,
что он мог сделаться полновластным и единоличным хозяином в приваловской опеке, тем более
что сам Привалов совершенно безопасный человек.
Досифея подала самовар и радостно замычала, когда Привалов заговорил с ней. Объяснив
при помощи знаков,
что седой старик с большой бородой сердится, она нахмурила брови и даже погрозила кулаком на половину Василия Назарыча. Марья Степановна весело смеялась и сквозь слезы говорила...
Но немая не унималась и
при помощи мимики очень красноречиво объясняла,
что седой старик и Костю не любит,
что он сердитый и нехороший. Марья Степановна заварила чай в старинном чайнике с какими-то необыкновенными цветами и, расставляя посуду, спрашивала...
Антонида Ивановна, по мнению Бахаревой, была первой красавицей в Узле, и она часто говорила, покачивая головой: «Всем взяла эта Антонида Ивановна, и полнотой, и лицом, и выходкой!»
При этом Марья Степановна каждый раз с коротким вздохом вспоминала,
что «вот у Нади, для настоящей женщины, полноты недостает, а у Верочки кожа смуглая и волосы на руках, как у мужчины».
Веревкин для такого сорта поручений был самый золотой человек, потому
что, несмотря на величайшие затруднения и препятствия
при их выполнении, он даже не задавал себе вопроса, для
чего нужен был Антониде Ивановне Привалов, нужен именно сегодня, а не в другое время.
При виде улыбавшейся Хины у Марьи Степановны точно
что оборвалось в груди. По блудливому выражению глаз своей гостьи она сразу угадала,
что их разорение уже известно целому городу, и Хиония Алексеевна залетела в их дом, как первая ворона, почуявшая еще теплую падаль. Вся кровь бросилась в голову гордой старухи, и она готова была разрыдаться, но вовремя успела собраться с силами и протянуть гостье руку с своей обыкновенной гордой улыбкой.
— Но нельзя ли подготовить Василья Назарыча
при помощи третьего лица… то есть убедить, чтобы он взял от меня то, на
что он имеет полное право?
— А я к вам, милая Хиония Алексеевна, — весело говорила Половодова, раздеваясь в передней
при помощи Виктора Николаича. — Я слышала от maman,
что вы не совсем здоровы, и приехала навестить вас… Не беспокойтесь, пожалуйста, Виктор Николаич!.. Благодарю вас…
Хиония Алексеевна готова была даже заплакать от волнения и благодарности. Половодова была одета, как всегда, богато и с тем вкусом, как унаследовала от своей maman. Сама Антонида Ивановна разгорелась на морозе румянцем во всю щеку и была так заразительно свежа сегодня, точно разливала кругом себя молодость и здоровье. С этой женщиной ворвалась в гостиную Хионии Алексеевны первая слабая надежда, и ее сердце задрожало
при мысли,
что, может быть, еще не все пропало, не все кончено…
Горное дело на Урале создалось только благодаря безумным привилегиям и монополиям, даровым трудом миллионов людей
при несправедливейшей эксплуатации чисто национальных богатств, так
что в результате получается такой печальный вывод...
— Совершенно верно. Только здесь форма является средством, а центр тяжести перемещается с экономических интересов на нравственные силы. Притом здесь организация совсем не играет такой роли, как
при осуществлении экономических интересов.
Чем объяснить, например, живучесть нашего раскола и сектантства? Формальная сторона здесь является только побочным обстоятельством, а важны именно нравственные побуждения.
Антонида Ивановна тихонько засмеялась
при последних словах, но как-то странно, даже немного болезненно,
что уж совсем не шло к ее цветущей здоровьем фигуре. Привалов с удивлением посмотрел на нее. Она тихо опустила глаза и сделала серьезное лицо. Они прошли молча весь зал, расталкивая публику и кланяясь знакомым. Привалов чувствовал,
что мужчины с удивлением следили глазами за его дамой и отпускали на ее счет разные пикантные замечания, какие делаются в таких случаях.
— Да… но
при теперешних обстоятельствах… Словом, вы понимаете,
что я хочу сказать. Мне совсем не до веселья, да и папа не хотел, чтобы я ехала. Но вы знаете,
чего захочет мама — закон, а ей пришла фантазия непременно вывозить нынче Верочку… Я и вожусь с ней в качестве бонны.
Пользуясь хорошим расположением хозяина, Бахарев заметил,
что он желал бы переговорить о деле, по которому приехал.
При одном слове «дело» Ляховский весь изменился, точно его ударили палкой по голове. Даже жалко было смотреть на него, — так он съежился в своем кресле, так глупо моргал глазами и сделал такое глупое птичье лицо.
— Василий Назарыч, за кого же вы меня считаете? — умоляюще закричал Ляховский. — Я забыл?! Нет, я слишком хорошо помню, как я явился на Урал беднее церковной мыши и как
при вашей помощи я сделал первый крупный шаг. Всем и каждому скажу,
что всем обязан именно вам: трудно начало сделать…
С одной стороны, ему было неловко
при мысли,
что если она ничего не подозревает и вдруг, в одно прекрасное утро, все раскроется…
Ляховский встретил известие о выходе Зоси замуж за Привалова с поразившим всех спокойствием, даже больше, почти совсем безучастно. Старик только
что успел оправиться от своей болезни и бродил по водам
при помощи костылей; болезнь сильно повлияла на его душевный склад и точно придавила в нем прежнюю энергию духа. Одним словом, в прежнем Ляховском чего-то недоставало.
Вся кровь бросалась Привалову в голову
при одной мысли,
что до сих пор он был только жалкой игрушкой в руках этих дельцов без страха и упрека.
При первом ошеломляющем впечатлении казалось,
что катилось какое-то громадное колесо, вместе с которым катились и барахтались десятки тысяч людей, оглашая воздух безобразным стоном.
— Ох, напрасно, напрасно… — хрипел Данилушка, повертывая головой. — Старики ндравные,
чего говорить, характерные, а только они тебя любят пуще родного детища… Верно тебе говорю!.. Может, слез об тебе было сколько пролито. А Василий-то Назарыч так и по ночам о тебе все вздыхает… Да. Напрасно, Сереженька, ты их обегаешь! Ей-богу… Ведь я тебя во каким махоньким на руках носил, еще
при покойнике дедушке. Тоже и ты их любишь всех, Бахаревых-то, а вот тоже у тебя какой-то сумнительный характер.
Они разговорились принужденным разговором чужих людей. Надежде Васильевне было вдвойне тяжело оставаться свидетельницей этой натянутой беседы: одного она слишком любила, а другого жалела. У нее готовы были навернуться слезы на глазах
при одной мысли,
что еще так недавно эти люди были полны жизни и энергии.
Я так отчетливо представляю себе картину,
что мог бы изложить ее
при помощи математических формул или, еще лучше, музыкальными аккордами.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» //
При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, //
Что дядя
при смерти в постеле // И с ним проститься был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую земле.
Даже начальство изъяснилось,
что это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки
при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
А я ее по усам!» Иногда
при ударе карт по столу вырывались выражения: «А! была не была, не с
чего, так с бубен!» Или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух пичура!» и даже просто: «пичук!» — названия, которыми перекрестили они масти в своем обществе.
Но
при всем том вышло черт знает
что такое.