Неточные совпадения
«Вот этой жениха не нужно будет искать: сама найдет, — с улыбкой
думала Хиония Алексеевна, провожая глазами убегавшую Верочку. — Небось не закиснет в девках, как эти принцессы, которые умеют
только важничать… Еще считают себя образованными девушками, а когда пришла пора выходить замуж, — так я же им и ищи жениха. Ох, уж эти мне принцессы!»
— Нет, постой. Это еще
только одна половина мысли. Представь себе, что никакого миллионера Привалова никогда не существовало на свете, а существует миллионер Сидоров, который является к нам в дом и в котором я открываю существо, обремененное всеми человеческими достоинствами, а потом начинаю
думать: «А ведь не дурно быть madame Сидоровой!» Отсюда можно вывести
только такое заключение, что дело совсем не в том, кто явится к нам в дом, а в том, что я невеста и в качестве таковой должна кончить замужеством.
— Благодарю вас, — добродушно говорил Привалов, который
думал совсем о другом. — Мне ведь очень немного нужно… Надеюсь, что она меня не съест?..
Только вот имя у нее такое мудреное.
«А там женишок-то кому еще достанется, —
думала про себя Хиония Алексеевна, припоминая свои обещания Марье Степановне. — Уж очень Nadine ваша нос кверху задирает. Не велика в перьях птица: хороша дочка Аннушка, да хвалит
только мать да бабушка! Конечно, Ляховский гордец и кощей, а если взять Зосю, — вот эта, по-моему, так действительно невеста: всем взяла… Да-с!.. Не чета гордячке Nadine…»
— Что же, ты, значит, хочешь возвратить землю башкирам? Да ведь они ее все равно продали бы другому, если бы пращур-то не взял… Ты об этом
подумал? А теперь
только отдай им землю, так завтра же ее не будет… Нет, Сергей Александрыч, ты этого никогда не сделаешь…
— Оскар? О, это безнадежно глупый человек и больше ничего, — отвечала Агриппина Филипьевна. — Представьте себе
только: человек из Петербурга тащится на Урал, и зачем?.. Как бы вы
думали? Приехал удить рыбу. Ну, скажите ради бога, это ли не идиотство?
Иван Яковлич ничего не отвечал, а
только посмотрел на дверь, в которую вышел Привалов «Эх, хоть бы частичку такого капитала получить в наследство, — скромно
подумал этот благочестивый человек, но сейчас же опомнился и мысленно прибавил: — Нет, уж лучше так, все равно отобрали бы хористки, да арфистки, да Марья Митревна, да та рыженькая… Ах, черт ее возьми, эту рыженькую… Препикантная штучка!..»
Половодов
только посмотрел своим остановившимся взглядом на Привалова и беззвучно пожевал губами. «О, да он не так глуп, как говорил Ляховский», —
подумал он, собираясь с мыслями и нетерпеливо барабаня длинными белыми пальцами по своей кружке.
— Отчего же, я с удовольствием взялся бы похлопотать… У меня даже есть план, очень оригинальный план.
Только с одним условием: половина ваша, а другая — моя. Да… Но прежде чем я вам его раскрою, скажите мне одно: доверяете вы мне или нет? Так и скажите, что
думаете в настоящую минуту…
— Вы замечательно смело рассуждаете… — задумчиво проговорил Привалов. — И знаете, я тысячу раз
думал то же,
только относительно своего наследства… Вас мучит одна золотопромышленность, а на моей совести, кроме денег, добытых золотопромышленностью, большою тяжестью лежат еще заводы, которые основаны на отнятых у башкир землях и созданы трудом приписных к заводам крестьян.
Никто бы, конечно, не
подумал, что такой поцелуй являлся
только одной нотой в той пьесе, которая разыгрывалась счастливыми супругами.
— Это уж божеское произволение, — резонирует Илья, опять начиная искать в затылке. — Ежели кому господь здоровья посылает… Другая лошадь бывает, Игнатий Львович, — травишь-травишь в нее овес, а она
только сохнет с корму-то. А барин
думает, что кучер овес ворует… Позвольте насчет жалованья, Игнатий Львович.
— О, это пустяки. Все мужчины обыкновенно так говорят, а потом преспокойнейшим образом и женятся. Вы не
думайте, что я хотела что-нибудь выпытать о вас, — нет, я от души радуюсь вашему счастью, и
только. Обыкновенно завидуют тому, чего самим недостает, — так и я… Муж от меня бежит и развлекается на стороне, а мне остается
только радоваться чужому счастью.
— Да бог его знает… Он, кажется, служил в военной службе раньше… Я иногда, право, боюсь за моих девочек: молодо-зелено, как раз и головка закружится,
только доктор все успокаивает… Доктор прав: самая страшная опасность та, которая подкрадывается к вам темной ночью, тишком, а тут все и все налицо. Девочкам во всяком случае хороший урок… Как вы
думаете?
Конечно, Хиония Алексеевна настолько чувствовала себя опытной в делах подобного рода, что не
только не поддалась и не растаяла от любезных улыбок, а даже
подумала про себя самым ядовитым образом: «Знаю, знаю, матушка…
— Если Софья Игнатьевна не захочет дать мне совет, я погиб… У Софьи Игнатьевны столько вкуса… Боже, сколько вкуса! И глаз… о, какой острый, молодой глаз у Софьи Игнатьевны! Мне нужно
думать целую неделю, а Софье Игнатьевне стоит
только открыть ротик…
Привалов ничего не отвечал. Он
думал о том, что именно ему придется вступить в борьбу с этой всесильной кучкой. Вот его будущие противники, а может быть, и враги. Вернее всего, последнее. Но пока игра представляла закрытые карты, и можно было
только догадываться, у кого какая масть на руках.
— Вы считаете меня совсем пустой девушкой… — заговорила Зося упавшим, глухим голосом. — Я вижу, не отпирайтесь. Вы
думаете, что я способна
только дурачиться, наряжаться и выезжать лошадей. Да? Ведь так?
С другой стороны, он подозревал, что
только благодаря мудрейшей тактике Агриппины Филипьевны все устроилось как-то само собой, и официальные визиты незаметно перешли в посещения друга дома, близкого человека, о котором и в голову никому не придет
подумать что-нибудь дурное.
Хиония Алексеевна в первую минуту
подумала, что она ослышалась, и даже улыбнулась начатой еще за вареньем улыбкой, но вдруг ей все сделалось ясно, ясно, как день… Она задрожала всем телом от нанесенного ей оскорбления и едва могла
только спросить...
— Я всегда верила в провидение! — патетически восклицала Хиония Алексеевна, воздевая руки кверху. — Когда Сергей Александрыч
только что приехал в Узел, я прямо
подумала: вот жених Зосе…
Подъезжая еще к Ирбиту, Привалов уже чувствовал, что ярмарка висит в самом воздухе. Дорога была избита до того, что экипаж нырял из ухаба в ухаб, точно в сильнейшую морскую качку. Нервные люди получали от такой езды морскую болезнь. Глядя на бесконечные вереницы встречных и попутных обозов, на широкие купеческие фуры, на эту точно нарочно изрытую дорогу, можно было
подумать, что здесь
только что прошла какая-то многотысячная армия с бесконечным обозом.
— Я
думал об этом, Надежда Васильевна, и могу вам сказать
только то, что Зося не имеет никакого права что-нибудь говорить про вас, — ответил доктор. — Вы, вероятно, заметили уже, в каком положении семейные дела Зоси… Я с своей стороны
только могу удивляться, что она еще до сих пор продолжает оставаться в Узле. Самое лучшее для нее — это уехать отсюда.
Ты теперь большая и понимаешь, что в жизни больше горя, чем радости, если
только думать о самом себе…
— Я не говорю: сейчас, завтра… — продолжал он тем же шепотом. — Но я всегда скажу тебе
только то, что Привалов любил тебя раньше и любит теперь… Может быть, из-за тебя он и наделал много лишних глупостей! В другой раз нельзя полюбить, но ты можешь привыкнуть и уважать второго мужа… Деточка, ничего не отвечай мне сейчас, а
только скажи, что
подумаешь, о чем я тебе говорил сейчас. Если хочешь, я буду тебя просить на коленях…