Антонида Ивановна полупрезрительно посмотрела на пьяного мужа и молча вышла из комнаты. Ей было ужасно жарко, жарко до того, что решительно ни о чем
не хотелось думать; она уже позабыла о пьяном хохотавшем муже, когда вошла в следующую комнату.
Сам Привалов не хотел заговаривать о своей новой жизни, потому что, раз, это было слишком тяжело, а второе — ему совсем
не хотелось раскрывать перед Костей тайны своей семейной жизни.
Собственно, ей давно хотелось куда-нибудь подальше уехать из Узла, где постоянно приходилось наталкиваться на тяжелые воспоминания, но когда доктор заговорил о приваловской мельнице, Надежде Васильевне почему-то
не хотелось воспользоваться этим предложением, хотя она ни на мгновение не сомневалась в том, что Привалов с удовольствием уступит им свой флигелек.
Неточные совпадения
Привалов плохо слушал Марью Степановну. Ему
хотелось оглянуться на Надежду Васильевну, которая шла теперь рядом с Васильем Назарычем. Девушка поразила Привалова, поразила
не красотой, а чем-то особенным, чего
не было в других.
Верочке давно
хотелось принять участие в этой беседе, но она одна
не решалась проникнуть в гостиную и вошла туда только за спиной Надежды Васильевны и сейчас же спряталась за стул Марьи Степановны.
Хиония Алексеевна гналась
не из большого: ей прежде всего
хотелось насолить Половодовым и Ляховским, а там — что бог даст.
— Конечно, конечно… В копнах
не сено, в долгах
не деньги. Но мне все-таки
хочется знать твое мнение о заводах, Сергей Александрыч.
— Между прочим, вероятно, буду торговать и мукой, — с улыбкой отвечал Привалов, чувствуя, что пол точно уходит у него из-под ног. — Мне
хотелось бы объяснить вам, почему я именно думаю заняться этим, а
не чем-нибудь другим.
— У Ляховских, мама, в преферанс
не играют, а говорят, когда
хочется и что
хочется.
У Привалова сердце сжалось при виде этой развалины: ему опять страшно
захотелось вернуться обратно в свои три комнатки, чтобы
не видеть этой картины разрушения.
— Я
не понимаю, как это
хочется мужчинам говорить вечно одно и то же… Неужели нельзя обойтись без комплиментов?
— Собственно, я
не был болен… — замялся Привалов, чувствуя на себе пристальный взгляд девушки. — Но это все равно… Мне
хотелось бы только знать, каково истинное положение дел Василья Назарыча. Обратиться к нему прямо я
не решился…
— А мне
хотелось с вами поговорить, — продолжал Лоскутов, попыхивая синим дымом. — Может быть, вы
не расположены к этому? Будьте откровенны, я
не обижусь…
Привалов чувствовал, что у нее от слишком сильного возбуждения руки и ноги
не повиновались и точно мешали, когда
хотелось вспорхнуть и улететь под звуки доносившейся из главной залы музыки.
— Послушайте, доктор, ведь я
не умру?.. — шептала Зося,
не открывая глаз. — Впрочем, все доктора говорят это своим пациентам… Доктор, я была дурная девушка до сих пор… Я ничего
не делала для других…
Не дайте мне умереть, и я переменюсь к лучшему. Ах, как мне
хочется жить… доктор, доктор!.. Я раньше так легко смотрела на жизнь и людей… Но жизнь так коротка, — как жизнь поденки.
— Я ничего
не требую от тебя… Понимаешь — ничего! — говорила она Привалову. — Любишь — хорошо, разлюбишь —
не буду плакать… Впрочем, часто у меня является желание задушить тебя, чтобы ты
не доставался другой женщине. Иногда мне
хочется, чтобы ты обманывал меня, даже бил… Мне мало твоих ласк и поцелуев, понимаешь? Ведь русскую бабу нужно бить, чтобы она была вполне счастлива!..
—
Не знаю пока… Может быть, проживу здесь зиму.
Хочется отдохнуть. Я
не хочу тебя чем-нибудь упрекнуть, а говорю так: встряхнуться необходимо.
Неточные совпадения
— Речи Костанжогло
не кончил: желчь в нем пробудилась, и ему
хотелось побранить соседей помещиков.
— Да мне
хочется, чтобы у тебя были собаки. Послушай, если уж
не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи: тебе отдаю за девятьсот рублей.
Мне
хочется, чтобы он был совершенным зверем!» Пошли смотреть пруд, в котором, по словам Ноздрева, водилась рыба такой величины, что два человека с трудом вытаскивали штуку, в чем, однако ж, родственник
не преминул усомниться.
— Да что ж тебе? Ну, и ступай, если
захотелось! — сказал хозяин и остановился: громко, по всей комнате раздалось храпенье Платонова, а вслед за ним Ярб захрапел еще громче. Уже давно слышался отдаленный стук в чугунные доски. Дело потянуло за полночь. Костанжогло заметил, что в самом деле пора на покой. Все разбрелись, пожелав спокойного сна друг другу, и
не замедлили им воспользоваться.
Во всю дорогу был он молчалив, только похлестывал кнутом и
не обращал никакой поучительной речи к лошадям, хотя чубарому коню, конечно,
хотелось бы выслушать что-нибудь наставительное, ибо в это время вожжи всегда как-то лениво держались в руках словоохотного возницы и кнут только для формы гулял поверх спин.