Неточные совпадения
Заплатин был рассудительный человек и сразу сообразил, что дело
не в репутации, а в том, что сто восемьдесят рублей его жалованья сами по себе ничего
не обещают в будущем, а плюс три тысячи представляют нечто
очень существенное.
Старшего сына, Костю, Бахарев тоже
очень любил, но тот почти совсем
не жил дома, а когда, по окончании университетского курса, он вернулся домой, между ними и произошли те «контры», о которых Лука сообщил Привалову.
Да, тут было над чем поломать голову, — заварилась
очень крупная каша даже
не для уездного города.
Это был
очень смелый план, но Хиония Алексеевна
не унывала, принимая во внимание то, что Привалов остановился в рублевом номере, а также некоторые другие материалы, собранные Матрешкой с разных концов.
— Благодарю вас, — добродушно говорил Привалов, который думал совсем о другом. — Мне ведь
очень немного нужно… Надеюсь, что она меня
не съест?.. Только вот имя у нее такое мудреное.
«А там женишок-то кому еще достанется, — думала про себя Хиония Алексеевна, припоминая свои обещания Марье Степановне. — Уж
очень Nadine ваша нос кверху задирает.
Не велика в перьях птица: хороша дочка Аннушка, да хвалит только мать да бабушка! Конечно, Ляховский гордец и кощей, а если взять Зосю, — вот эта, по-моему, так действительно невеста: всем взяла… Да-с!..
Не чета гордячке Nadine…»
Каждый новый визит Привалова и радовал Марью Степановну, и как-то заботил: она
не могла
не видеть, что Надя нравилась Привалову и что он инстинктивно ищет ее общества, но уж что-то
очень скоро заваривалось то, чего так страстно желала в душе Марья Степановна.
Василий Назарыч все время прихварывал и почти
не выходил из своего кабинета. Он всегда
очень любезно принимал Привалова и подолгу разговаривал об опеке. От Надежды Васильевны он знал ее последний разговор с матерью и серьезно ей заметил...
Костя
не любит фантазий, но в заводском деле он просто фанатик, и я
очень люблю его именно за это.
— Ну, это ты уж напрасно говоришь, — строго проговорила Марья Степановна. —
Не подумал… Это твои родовые иконы; деды и прадеды им молились.
Очень уж вы нынче умны стали, гордость одолела.
— Да как вам сказать… У нее совсем особенный взгляд на жизнь, на счастье. Посмотрите, как она сохранилась для своих лет, а между тем сколько она пережила… И заметьте, она никогда
не пользовалась ничьей помощью. Она
очень горда, хотя и выглядит такой простой.
— Вы
очень кстати приехали к нам в Узел, — говорил Веревкин, тяжело опускаясь в одно из кресел, которое только
не застонало под этим восьмипудовым бременем. Он несколько раз обвел глазами комнату, что-то отыскивая, и потом прибавил: — У меня сегодня ужасная жажда…
— Нет, для вас радость
не велика, а вот вы сначала посоветуйтесь с Константином Васильичем, — что он скажет вам, а я подожду. Дело
очень важное, и вы
не знаете меня. А пока я познакомлю вас, с кем нам придется иметь дело… Один из ваших опекунов, именно Половодов, приходится мне beau fr####re'ом, [зятем (фр.).] но это пустяки… Мы подтянем и его. Знаете русскую пословицу: хлебцем вместе, а табачком врозь.
После короткой паузы Привалов
очень подробно объяснил Бахареву, что он
не любит заводского дела и считает его искусственно созданной отраслью промышленности.
— Нет,
очень касается, Василий Назарыч. Как назвать такую покупку, если бы она была сделана нынче! Я
не хочу этим набрасывать тень на Тита Привалова, но…
Но и этот, несомненно,
очень ловкий modus vivendi [образ жизни (фр.).] мог иметь свой естественный и скорый конец, если бы Агриппина Филипьевна, с одной стороны,
не выдала своей старшей дочери за директора узловско-моховского банка Половодова, а с другой — если бы ее первенец как раз к этому времени
не сделался одним из лучших адвокатов в Узле.
Она
не была красавицей; лицо у ней было совсем неправильно; но в этой еще формировавшейся, с детскими угловатыми движениями девушке Агриппина Филипьевна чувствовала что-то обещающее и
очень оригинальное.
— Хотя Александр Павлыч и зять вам, Агриппина Филипьевна, но я
очень рада, что Привалов поубавит ему спеси… Да-с,
очень рада. Вы, пожалуйста,
не защищайте своего зятька, Агриппина Филипьевна.
Агриппина Филипьевна посмотрела на своего любимца и потом перевела свой взгляд на Привалова с тем выражением, которое говорило: «Вы уж извините, Сергей Александрыч, что Nicolas иногда позволяет себе такие выражения…» В нескольких словах она дала заметить Привалову, что уже кое-что слышала о нем и что
очень рада видеть его у себя; потом сказала два слова о Петербурге, с улыбкой сожаления отозвалась об Узле, который, по ее словам, был уже на пути к известности,
не в пример другим уездным городам.
Публика, собравшаяся в гостиной Агриппины Филипьевны, так и
не узнала, что сделала «одна
очень почтенная дама», потому что рассказ дядюшки был прерван каким-то шумом и сильной возней в передней. Привалов расслышал голос Хионии Алексеевны, прерываемый чьим-то хриплым голосом.
— Ведь Nadine Бахарева уехала на Шатровский завод, — сообщила Хиония Алексеевна,
не глядя на Привалова. — Она ведет все хозяйство у брата…
Очень,
очень образованная девушка.
— Это даже из арифметики
очень хорошо известно, — комментировал эту пословицу Веревкин, вылезая при помощи слуги самой внушительной наружности из своего балахона. — Ибо сто рублей
не велики деньги, а у сотни друзей по четвертной занять — и то
не малая прибыль.
— Ах, секрет самый простой:
не быть скучным, — весело отвечал Половодов. — Когда мы с вами будем у Ляховского, Сергей Александрыч, — прибавил он, — я познакомлю вас с Софьей Игнатьевной…
Очень милая девушка! А так как она вдобавок еще
очень умна, то наши дамы ненавидят ее и, кажется, только в этом и согласны между собой.
Обед кончился
очень весело; но когда были поданы бутылки с лафитом и шамбертеном, Привалов отказался наотрез, что больше
не будет пить вина.
У него есть странности, но это
не мешает быть ему
очень умным человеком.
— Да, отчасти… То есть знал
не лично, а через других.
Очень порядочный молодой человек. Жаль, что вы
не поладили с ним…
—
Очень хорошо,
очень хорошо, — невозмутимо продолжал дядюшка. — Прежде всего, конечно, важно выяснить взаимные отношения, чтобы после
не было ненужных недоразумений. Да, это
очень важно. Ваша откровенность делает вам честь… А если я вам, Александр Павлыч, шаг за шагом расскажу, как мы сначала устраним от дел Ляховского, затем поставим вас во главе всего предприятия и, наконец, дадим этому Привалову как раз столько, сколько захотим, — тогда вы мне поверите?
— Да, но все-таки один в поле
не воин… Вы только дайте мне честное слово, что если мой план вам понравится — барыши пополам. Да, впрочем, вы и сами увидите, что без меня трудно будет обойтись, потому что в план входит несколько
очень тонких махинаций.
— Я вам говорю, что Привалов
не хотел этого,
не хотел даже тогда, когда ему один
очень ловкий человек предлагал устроить все дело в самый короткий срок.
— Только помните одно: девицы
не идут в счет, от них мало толку. Нужно настоящую женщину… Понимаете? Нужно женщину, которая сумела бы завладеть Приваловым вполне. Для такой роли девицы
не пригодны с своим целомудрием, хотя бывают и между ними
очень умные субъекты.
Но немая
не унималась и при помощи мимики
очень красноречиво объясняла, что седой старик и Костю
не любит, что он сердитый и нехороший. Марья Степановна заварила чай в старинном чайнике с какими-то необыкновенными цветами и, расставляя посуду, спрашивала...
— Д-да…
очень красивая женщина. Впрочем, я хорошенько
не рассмотрел ее.
Чтобы окончательно развеселить собравшееся за чаем общество, Виктор Васильич принялся рассказывать какой-то необыкновенный анекдот про Ивана Яковлича и кончил тем, что Марья Степановна
не позволила ему досказать все до конца, потому что весь анекдот сводился на
очень пикантные подробности, о которых было неудобно говорить в присутствии девиц.
Иногда девушка выражалась слишком резко о самых близких людях, и Привалов
не мог
не чувствовать, что она находится под чьим-то исключительным,
очень сильным влиянием и многого
не досказывает.
— Чего ж тут
не понимать, Игнатий Львович? Дело, кажется,
очень просто: вы тут позайметесь, а я тем временем передохну немножко… Схожу засвидетельствовать мое почтение Софье Игнатьевне.
— Этот зал стоит совершенно пустой, — объяснял Ляховский, — да и что с ним делать в уездном городишке. Но сохранять его в настоящем виде — это
очень и
очень дорого стоит. Я могу вам представить несколько цифр.
Не желаете? В другой раз когда-нибудь.
— Нет, будемте говорить серьезно. Знаете, мужчина никогда
не поймет сразу другого человека, а женщина… Это, заметьте,
очень важно, и я серьезно рассчитываю на вашу проницательность.
— Ну, так вы, батенька, ничего
не видели; это unicus [редкий экземпляр (лат.).] в своем роде… Да, да. Наш доктор отыскал его… Замечательная голова: философ, ученый, поэт — все, что хотите, черт его знает, чего он только
не учил и чего
не знает! В высшей степени талантливая натура. И
очень благодарен доктору за этот подарок.
—
Очень редко… Ведь мама никогда
не ездит туда, и нам приходится всегда тащить с собой папу. Знакомых мало, а потом приедешь домой, — мама дня три дуется и все вздыхает. Зимой у нас бывает бал… Только это совсем
не то, что у Ляховских. Я в прошлом году в первый раз была у них на балу, — весело, прелесть! А у нас больше купцы бывают и только пьют…
У Ляховского тоже было довольно скучно. Зося хмурилась и капризничала. Лоскутов жил в Узле вторую неделю и часто бывал у Ляховских. О прежних увеселениях и забавах
не могло быть и речи; Половодов показывался в гостиной Зоси
очень редко и сейчас же уходил, когда появлялся Лоскутов. Он
не переваривал этого философа и делал равнодушное лицо.
— Разошелся… Но ведь ты
не знаешь совсем, что за человек мой отец. Теперь он действительно
очень недоволен Приваловым, но это еще ничего
не значит. Привалов все-таки остается Приваловым.
Эту пилюлю Марья Степановна проглотила молча. В течение целого часа она точно сидела на угольях, но
не выдала себя, а даже успела нанести несколько
очень чувствительных ударов самой Хине, рассчитывавшей на слишком легкую добычу.
Нужно заметить, что и раньше отношения между этими дамами, то есть Хионией Алексеевной и Антонидой Ивановной, были
очень дружелюбны, хотя и
не подавали никакого повода к особенной нежности.
— А я так думаю, Хиония Алексеевна, что этот ваш Привалов выеденного яйца
не стоит… Поживет здесь, получит наследство и преспокойнейшим образом уедет, как приехал сюда.
Очень уж много говорят о нем — надоело слушать…
Но он
не ограничивался одной Зосей, а бежал так же стремительно в нижний этаж, где жили пани Марина и Давид. Конечно, пани Марина
очень любила русскую водку, но она
не забыла еще, как танцевала с крутоусым Сангушко, и знала толк в забавках. Гордый и грубый с пани Мариной в обыкновенное время, Альфонс Богданыч теперь рассыпался пред ней мелким бесом и в конце концов добивался-таки своего.
Зося сделалась необыкновенно внимательна в последнее время к Надежде Васильевне и часто заезжала навестить ее, поболтать или увезти вместе с собой кататься. Такое внимание к подруге было тоже новостью, и доктор
не мог
не заметить, что во многом Зося старается копировать Надежду Васильевну, особенно в обстановке своей комнаты, которую теперь загромоздила книгами, гравюрами серьезного содержания и совершенно новой мебелью,
очень скромной и тоже «серьезной».
Только с двумя привычками Зося была
не в силах расстаться: это со своими лошадьми и с тысячью тех милых,
очень дорогих и совершенно ненужных безделушек, которыми украшены были в ее комнате все столы, этажерки и даже подоконники.
— И тщеславие… Я
не скрываю. Но знаете, кто сознает за собой известные недостатки, тот стоит на полдороге к исправлению. Если бы была такая рука, которая… Ах да, я
очень тщеславна! Я преклоняюсь пред силой, я боготворю ее. Сила всегда оригинальна, она дает себя чувствовать во всем. Я желала бы быть рабой именно такой силы, которая выходит из ряду вон, которая
не нуждается вот в этой мишуре, — Зося обвела глазами свой костюм и обстановку комнаты, — ведь такая сила наполнит целую жизнь… она даст счастье.
Это предложение доктора обрадовало Бахарева, как ребенка, которому после долгой ненастной погоды позволили наконец выйти на улицу. С нетерпением всех больных, засидевшихся в четырех стенах, он воспользовался случаем и сейчас же решил ехать к Ляховскому, у которого
не был
очень давно.
— Вот эта дама с розой в волосах, — объясняла Заплатина, — переменяет каждый сезон по любовнику, а вот та, в сером платье… Здравствуйте, Пелагея Семеновна!.. Обратите, пожалуйста, внимание на эту девушку:
очень богатая невеста и какая красавица, а отец был мясником. И держит себя как хорошо, никак
не подумаешь, что из крестьяночек. Да… Отец в лаптях ходил!..