Неточные совпадения
Небольшие светлые окна, заставленные цветами и низенькими шелковыми ширмочками, смотрели на улицу с
самой добродушной улыбкой,
как умеют смотреть хорошо сохранившиеся старики.
— Что же в этом дурного, mon ange? У всякой Маргариты должен быть свой Фауст. Это уж закон природы… Только я никого не подыскивала, а жених
сам явился.
Как с неба упал…
«Вот этой жениха не нужно будет искать:
сама найдет, — с улыбкой думала Хиония Алексеевна, провожая глазами убегавшую Верочку. — Небось не закиснет в девках,
как эти принцессы, которые умеют только важничать… Еще считают себя образованными девушками, а когда пришла пора выходить замуж, — так я же им и ищи жениха. Ох, уж эти мне принцессы!»
— Ах, Марья Степановна,
какую я вам новость привезла! — торжественно заговорила Хиония Алексеевна, поднимая вылезшие брови чуть не до
самой шляпы. — Вчера приехал При-ва-лов… Сергей Александрыч Привалов… Разве вы не слыхали?.. Да, приехал.
— Вот он, — проговорил Лука, показывая глазами на молодого красивого лакея с английским пробором. — Ишь, челку-то расчесал! Только уж я
сам доложу о вас, Сергей Александрыч… Да
какой вы из себя-то молодец… а! Я живой ногой… Ах ты, владычица небесная!..
—
Какой там Привалов… Не хочу знать никакого Привалова! Я
сам Привалов… к черту!.. — кричал Бахарев, стараясь попасть снятым сапогом в Игоря. — Ты, видно, вчера пьян был… без задних ног, раккалия!.. Привалова жена в окно выбросила… Привалов давно умер, а он: «Привалов приехал…» Болван!
Дело кончилось тем, что Верочка, вся красная,
как пион, наклонилась над
самой тарелкой; кажется, еще одна капелька, и девушка раскатилась бы таким здоровым молодым смехом,
какого стены бахаревского дома не слыхали со дня своего основания.
Досифея поняла, что разговор идет о ней, и мимикой объяснила, что Костеньки нет, что его не любит
сам и что она помнит,
как маленький Привалов любил есть соты.
— Да начать хоть с Хины, папа. Ну, скажи, пожалуйста,
какое ей дело до меня? А между тем она является с своими двусмысленными улыбками к нам в дом, шепчет мне глупости, выворачивает глаза то на меня, то на Привалова. И положение Привалова было
самое глупое, и мое тоже не лучше.
Рождение внука было для старика Гуляева торжеством его идеи. Он
сам помолодел и пестовал маленького Сережу,
как того сына, которого не мог дождаться.
В таком положении дела оставались до
самой смерти Гуляева; старик и умер не так,
как умирают другие люди.
Воспитанная в
самых строгих правилах беспрекословного повиновения мужней воле, она все-таки
как женщина,
как жена и мать не могла помириться с теми оргиями, которые совершались в ее собственном доме, почти у нее на глазах.
Набожна она была,
как монахиня, и выстаивала, не моргнув глазом,
самую длинную раскольничью службу,
какая совершалась в моленной Марьи Степановны.
— Мне всего удивительнее во всем этом деле кажется поведение Хионии Алексеевны, — несколько раз довольно многозначительно повторила Агриппина Филипьевна Веревкина, представительница узловского beau monde'a. [высшего света (фр.).] — Представьте: утром, в
самый день приезда Привалова, она посылает ко мне свою горничную сказать, что приехал Привалов, а затем
как в воду канула… Не понимаю, решительно не понимаю!..
Хиония Алексеевна в эти немногие дни не только не имела времени посетить свою приятельницу, но даже потеряла всякое представление о переменах дня и ночи. У нее был полон рот
самых необходимых хлопот, потому что нужно было приготовить квартиру для Привалова в ее маленьком домике. Согласитесь, что это была
самая трудная и сложная задача,
какую только приходилось когда-нибудь решать Хионии Алексеевне. Но прежде мы должны сказать,
каким образом все это случилось.
Всего труднее было решить вопрос, в
какой форме сделать предложение Привалову: сделать это ей
самой — неудобно; Виктор Николаевич решительно был неспособен к выполнению такой дипломатической миссии; оставалось одно: сделать предложение через посредство Бахаревых; но
каким образом?
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет же в
самом деле Привалов жить в моей лачуге… Вы знаете, Марья Степановна,
как я предана вам, и если хлопочу, то не для своей пользы, а для Nadine. Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом, знаете, за Приваловым все будут ухаживать, будут его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь все невесты!.. Конечно, всем им далеко до Nadine, но ведь чем враг не шутит.
Он рассматривал потемневшее полотно и несколько раз тяжело вздохнул: никогда еще ему не было так жаль матери,
как именно теперь, и никогда он так не желал ее видеть,
как в настоящую минуту. На душе было так хорошо, в голове было столько мыслей, но с кем поделиться ими, кому открыть душу! Привалов чувствовал всем существом своим, что его жизнь осветилась каким-то новым светом, что-то, что его мучило и давило еще так недавно, как-то отпало
само собой, и будущее было так ясно, так хорошо.
Со стороны даже было противно смотреть,
как она нарочно старалась держаться в стороне от Привалова, чтобы разыграть из себя театральную ingenue, а
сама то ботинок покажет Привалову из-под платья, то глазами примется работать,
как последняя горничная.
— Надя, мать — старинного покроя женщина, и над ней смеяться грешно. Я тебя ни в чем не стесняю и выдавать силой замуж не буду, только мать все-таки дело говорит: прежде отцы да матери устраивали детей, а нынче нужно
самим о своей голове заботиться. Я только могу тебе советовать
как твой друг. Где у нас женихи-то в Узле? Два инженера повертятся да какой-нибудь иркутский купец, а Привалов совсем другое дело…
Сам Привалов не замечал,
как летело время.
Она была там и
сама читала за раздвижным аналоем канон богородице; в уголке ютились какие-то старухи в темных платках, повязанных по-раскольничьи, то есть по спине были распушены два конца,
как это делают татарки.
Привалов только теперь осмотрелся в полутемной комнате, заставленной
самой сборной мебелью,
какую только можно себе представить.
Чай прошел
самым веселым образом. Старинные пузатенькие чашки, сахарница в виде барашка с обломленным рогом, высокий надутый чайник саксонского фарфора, граненый низкий стакан с плоским дном — все дышало почтенной древностью и смотрело необыкновенно добродушно. Верочка болтала,
как птичка, дразнила кота и кончила тем, что подавилась сухарем. Это маленькое происшествие немного встревожило Павлу Ивановну, и она проговорила, покачивая седой головой...
— Вот уж воистину сделали вы мне праздник сегодня… Двадцать лет с плеч долой. Давно ли вот такими маленькими были, а теперь… Вот смотрю на вас и думаю: давно ли я
сама была молода, а теперь… Время-то, время-то
как катится!
— Черт возьми… из
самых недр пансиона вынырнул… то есть был извлечен оттуда… А там славная штучка у Хины запрятана… Глаза — масло с икрой… а кулаки у этого неземного создания!.. Я только хотел заняться географией, а она меня
как хватит кулаком…
Этот старинный дом, эти уютные комнаты, эта старинная мебель, цветы, лица прислуги,
самый воздух — все это было слишком дорого для него, и именно в этой раме Надежда Васильевна являлась не просто
как всякая другая девушка, а последним словом слишком длинной и слишком красноречивой истории, в которую было вплетено столько событий и столько дорогих имен.
— Ах, вы, Хиония Алексеевна, кажется, совсем помешались на своем Привалове… Помилуйте,
какое может быть отношение, когда брат просто глуп?
Самая обыкновенная история…
Небольшая головка была украшена
самою почтенною лысиною, точно все волосы на макушке были вылизаны коровой или другим
каким животным, обладающим не менее широким и длинным языком; эта оригинальная головка была насажена на длинную жилистую шею с резко выдававшимся кадыком, точно горло было завязано узлом.
Привалов ожидал обещанного разговора о своем деле и той «таинственной нити», на которую намекал Веревкин в свой первый визит, но вместо разговора о нити Веревкин схватил теперь Привалова под руку и потащил уже в знакомую нам гостиную. Агриппина Филипьевна встретила Привалова с аристократической простотой,
как владетельная герцогиня, и с первых же слов подарила полдюжиной
самых любезных улыбок,
какие только сохранились в ее репертуаре.
Иван Яковлич ничего не отвечал на это нравоучение и небрежно сунул деньги в боковой карман вместе с шелковым носовым платком. Через десять минут эти почтенные люди вернулись в гостиную
как ни в чем не бывало. Алла подала Лепешкину стакан квасу прямо из рук, причем один рукав сбился и открыл белую,
как слоновая кость, руку по
самый локоть с розовыми ямочками, хитрый старик только прищурил свои узкие, заплывшие глаза и проговорил, принимая стакан...
— О да, — протянула Агриппина Филипьевна с приличной важностью. — Nadine Бахарева и Sophie Ляховская у нас первые красавицы… Да. Вы не видали Sophie Ляховской? Замечательно красивая девушка… Конечно, она не так умна,
как Nadine Бахарева, но в ней есть что-то такое, совершенно особенное. Да вот
сами увидите.
— Ах, секрет
самый простой: не быть скучным, — весело отвечал Половодов. — Когда мы с вами будем у Ляховского, Сергей Александрыч, — прибавил он, — я познакомлю вас с Софьей Игнатьевной… Очень милая девушка! А так
как она вдобавок еще очень умна, то наши дамы ненавидят ее и, кажется, только в этом и согласны между собой.
—
Как хотите, Сергей Александрыч. Впрочем, мы успеем вдоволь натолковаться об опеке у Ляховского. Ну-с,
как вы нашли Василья Назарыча? Очень умный старик. Я его глубоко уважаю, хотя тогда по этой опеке у нас вышло маленькое недоразумение, и он, кажется, считает меня причиной своего удаления из числа опекунов. Надеюсь, что, когда вы хорошенько познакомитесь с ходом дела, вы разубедите упрямого старика. Мне
самому это сделать было неловко… Знаете, как-то неудобно навязываться с своими объяснениями.
Вообще я так рад, что вы, Сергей Александрыч, наконец здесь и
сами увидите, в
каком положении дела.
Ах да, непосредственность!» Александр Павлыч в эту ночь не показался ей противнее обыкновенного, и она спала
самым завидным образом,
как человек, у которого совесть совершенно спокойна.
— Из любопытства, Александр Павлыч, из любопытства. Таким образом, дворянская опека всегда будет в наших руках, и она нам пригодится… Дальше. Теперь для вас
самое главное неудобство заключается в том, что вас, опекунов, двое, и из этого никогда ничего не выйдет. Стоит отыскаться Титу Привалову, который
как совершеннолетний имеет право выбирать себе опекуна
сам, и тогда положение ваше и Ляховского сильно пошатнется: вы потеряете все разом…
— Позвольте… Главное заключается в том, что не нужно терять дорогого времени, а потом действовать зараз и здесь и там. Одним словом, устроить некоторый дуэт, и все пойдет
как по нотам… Если бы Сергей Привалов захотел, он давно освободился бы от опеки с обязательством выплатить государственный долг по заводам в известное число лет. Но он этого не захотел
сам…
Отступив немного в сторону, лакей почтительно наблюдал,
как барин
сам раскупоривает бутылки; а в это время дядюшка, одержимый своим «любопытством», подробно осмотрел мебель, пощупал тисненые обои цвета кофейной гущи и внимательно перебрал все вещицы, которыми был завален письменный стол.
За чайным столом скоро собралась вся семья. Надежда Васильевна показалась сегодня Привалову особенно веселой. Она рассказывала о своей поездке в Шатровский завод, о том,
как Костя ждет Привалова, и т. д. Виктор Васильич и Верочка по обыкновению дурачились, несмотря на
самые строгие взгляды Марьи Степановны.
Появление Хины среди такого мертвого вечера было целым событием, и Верочка по-детски заглядывала ей прямо в рот, откуда,
как сухой горох из прорванного мешка, неудержимо сыпались
самые удивительные новости.
Даже старицам, начетчицам, странницам и разным божьим старушкам Верочка всегда была рада, потому что вместе с ними на половину Марьи Степановны врывалась струя свежего воздуха, приносившая с собой
самый разнообразный запас всевозможных напастей, болей и печалей,
какими изнывал мир за пределами бахаревского дома.
Затем, специально для отца золотопромышленность освящена гуляевскими и приваловскими преданиями, и, наконец,
сам он фанатик своего дела, на которое смотрит
как на священнодействие, а не
как на источник личного обогащения.
—
Как вам сказать: и верю и не верю… Пустяки в нашей жизни играют слишком большую роль, и против них иногда мы решительно бессильны. Они опутывают нас по рукам и по ногам, приносят массу
самых тяжелых огорчений и служат неиссякаемым источником других пустяков и мелочей. Вы сравните:
самый страшный враг — тот, который подавляет нас не единичной силой, а количеством. В тайге охотник бьет медведей десятками, — и часто делается жертвой комаров. Я не отстаиваю моей мысли, я только высказываю мое личное мнение.
— Ах, виноват… извините… — заметался Ляховский в своем кресле, протягивая Привалову свою сухую,
как щепка, руку. — Я так рад вас видеть, познакомиться… Хотел
сам ехать к вам, да разве я могу располагать своим временем: я раб этих проклятых дел, работаю,
как каторжник.
— Вы приехали
как нельзя более кстати, — продолжал Ляховский, мотая головой,
как фарфоровый китаец. — Вы, конечно, уже слышали,
какой переполох устроил этот мальчик, ваш брат… Да, да Я удивляюсь. Профессор Тидеман — такой прекрасный человек… Я имею о нем
самые отличные рекомендации. Мы
как раз кончили с Альфонсом Богданычем кой-какие счеты и теперь можем приступить прямо к делу… Вот и Александр Павлыч здесь. Я, право, так рад, так рад вас видеть у себя, Сергей Александрыч… Мы сейчас же и займемся!..
Как искусный дипломат, он начал с
самых слабых мест и сейчас же затушевал их целым лесом цифровых данных; были тут целые столбцы цифр, средние выводы за трехлетия и пятилетия, сравнительные итоги приходов и расходов, цифровые аналогии, сметы, соображения, проекты; цифры так и сыпались, точно Ляховский задался специальной целью наполнить ими всю комнату.
Виктор Васильич смеялся вместе с другими
самым беззаботным образом. Давид хохотал
как сумасшедший и старался под столом достать Лепешкина своими длинными ногами.
— Я не буду говорить о себе, а скажу только о вас. Игнатий Львович зарывается с каждым днем все больше и больше. Я не скажу, чтобы его курсы пошатнулись от того дела, которое начинает Привалов; но представьте себе: в одно прекрасное утро Игнатий Львович серьезно заболел, и вы… Он
сам не может знать хорошенько собственные дела, и в случае серьезного замешательства все состояние может уплыть,
как вода через прорванную плотину. Обыкновенная участь таких людей…
Сам по себе приваловский дом был замечательным явлением,
как живой памятник отошедшего в вечность бурного прошлого; по еще замечательнее была та жизнь, которая совершалась под его проржавевшей кровлей.