Неточные совпадения
— Ах, mon ange! — воскликнула Хиония Алексеевна, прикладываясь своими синими сухими губами к розовым щекам девушки. — Je suis charmee! [Я восхищена! (фр.)] Вы, Nadine, сегодня прелестны,
как роза!..
Как идет к вам это полотняное платье… Вы походите на Маргариту в «Фаусте», когда она
выходит в сад. Помните эту сцену?
«Вот этой жениха не нужно будет искать: сама найдет, — с улыбкой думала Хиония Алексеевна, провожая глазами убегавшую Верочку. — Небось не закиснет в девках,
как эти принцессы, которые умеют только важничать… Еще считают себя образованными девушками, а когда пришла пора
выходить замуж, — так я же им и ищи жениха. Ох, уж эти мне принцессы!»
Русые темные волосы были зачесаны у нее так же гладко,
как и у сестры, за исключением небольшого хохолка, который постоянно вставал у нее на конце пробора, где волосы
выходили на лоб небольшим мысиком.
— Устрой, милостивый господи, все на пользу… — вслух думал старый верный слуга, поплевывая на суконку. — Уж, кажется, так бы хорошо, так бы хорошо… Вот думать, так не придумать!.. А из себя-то
какой молодец… в прероду свою
вышел. Отец-от вон
какое дерево был:
как, бывало, размахнется да ударит, так замертво и вынесут.
— Взять теперешних ваших опекунов: Ляховский — тот давно присосался, но поймать его ужасно трудно; Половодов еще только присматривается, нельзя ли сорвать свою долю. Когда я был опекуном, я из кожи лез, чтобы, по крайней мере, привести все в ясность; из-за этого и с Ляховским рассорился, и опеку оставил, а на мое место вдруг назначают Половодова. Если бы я знал… Мне хотелось припугнуть Ляховского, а тут
вышла вон
какая история. Кто бы этого мог ожидать? Погорячился, все дело испортил.
Бахарев воспользовался случаем
выслать Привалова из кабинета, чтобы скрыть овладевшее им волнение; об отдыхе, конечно, не могло быть и речи, и он безмолвно лежал все время с открытыми глазами. Появление Привалова обрадовало честного старика и вместе с тем вызвало всю желчь,
какая давно накопилась у него на сердце.
Богатая и
вышла за богатого, — в эту роковую формулу укладывались все незамысловатые требования и соображения того времени, точно так же,
как и нашего.
— Ведь ты у меня гениальнейшая женщина!.. А!.. Этакого осетра в жильцы себе заполучила… Да ведь пожить рядом с ним, с миллионером… Фу, черт возьми,
какая, однако,
выходит канальская штука!..
Они спорили, горячились, даже
выходили из себя, но всегда мирились на одной мысли, что все мужчины положительнейшие дураки, которые,
как все неизлечимо поврежденные, были глубоко убеждены в своем уме.
—
Как хотите, Сергей Александрыч. Впрочем, мы успеем вдоволь натолковаться об опеке у Ляховского. Ну-с,
как вы нашли Василья Назарыча? Очень умный старик. Я его глубоко уважаю, хотя тогда по этой опеке у нас
вышло маленькое недоразумение, и он, кажется, считает меня причиной своего удаления из числа опекунов. Надеюсь, что, когда вы хорошенько познакомитесь с ходом дела, вы разубедите упрямого старика. Мне самому это сделать было неловко… Знаете, как-то неудобно навязываться с своими объяснениями.
— А
как сестра русские песни поет… — говорил Веревкин, когда они
выходили на подъезд. — Вот ужо в следующий раз я ее попрошу. Пальчики, батенька, оближешь!
— Из любопытства, Александр Павлыч, из любопытства. Таким образом, дворянская опека всегда будет в наших руках, и она нам пригодится… Дальше. Теперь для вас самое главное неудобство заключается в том, что вас, опекунов, двое, и из этого никогда ничего не
выйдет. Стоит отыскаться Титу Привалову, который
как совершеннолетний имеет право выбирать себе опекуна сам, и тогда положение ваше и Ляховского сильно пошатнется: вы потеряете все разом…
— Девичье дело, Марья Степановна… Нынче образованные да бойкие девицы пошли, не
как в наше время. Ну, у них уж все по-своему и
выходит.
Мало-помалу Привалов вошел в тот мир, в
каком жила Верочка, и он часто думал о ней: «
Какая она славная…» Надежда Васильевна редко показывалась в последнее время, и если
выходила, то смотрела усталою и скучающею. Прежних разговоров не поднималось, и Привалов уносил с собой из бахаревского дома тяжелое, неприятное раздумье.
Привалов хотел
выйти из своей засады, но почему-то остался на месте и только почувствовал,
как встрепенулось у него в груди сердце.
Привалов очутился в некоторой засаде, из которой ему просто неловко было
выйти. «Сядем» — резнуло его по уху своим слишком дружеским тоном,
каким говорят только с самыми близкими людьми.
Здесь Лука узнал, что у «Сереженьки» что-то
вышло с старшей барышней, но она ничего не сказывает «самой»; а «Сереженька» нигде не бывает, все сидит дома и, должно быть, болен,
как говорит «сама».
— Скажите…
Как жаль! Нынешние молодые люди совсем и на молодых людей не походят. В такие ли годы хворать?.. Когда мне было шестнадцать лет… А все-таки такое странное совпадение: Привалов не
выходит из комнаты, занят или нездоровится… Nadine тоже…
— Видишь, Надя,
какое дело
выходит, — заговорил старик, — не сидел бы я, да и не думал,
как добыть деньги, если бы мое время не ушло. Старые друзья-приятели кто разорился, кто на том свете, а новых трудно наживать. Прежде стоило рукой повести Василию Бахареву, и за капиталом дело бы не стало, а теперь… Не знаю вот, что еще в банке скажут: может, и поверят. А если не поверят, тогда придется обратиться к Ляховскому.
Вечером в кабинете Бахарева шли горячие споры и рассуждения на всевозможные темы. Горничной пришлось заменить очень много выпитых бутылок вина новыми. Лица у всех раскраснелись, глаза блестели. Все
выходило так тепло и сердечно,
как в дни зеленой юности. Каждый высказывал свою мысль без всяких наружных прикрытий, а так,
как она выливалась из головы.
— О да, слышал… Ведь вот, подумаешь,
какой странный случай
вышел! — удивлялся Ляховский.
Это предложение доктора обрадовало Бахарева,
как ребенка, которому после долгой ненастной погоды позволили наконец
выйти на улицу. С нетерпением всех больных, засидевшихся в четырех стенах, он воспользовался случаем и сейчас же решил ехать к Ляховскому, у которого не был очень давно.
Бахарев
вышел из кабинета Ляховского с красным лицом и горевшими глазами: это было оскорбление, которого он не заслужил и которое должен был перенести. Старик плохо помнил,
как он
вышел из приваловского дома, сел в сани и приехал домой. Все промелькнуло перед ним,
как в тумане, а в голове неотступно стучала одна мысль: «Сережа, Сережа… Разве бы я пошел к этому христопродавцу, если бы не ты!»
Привалов кое-как отделался от непрошеной любезности Хины и остался в буфете, дверь из которого
как раз
выходила на лестницу, так что можно было видеть всех, входивших в танцевальный зал. С Хиной приходилось быть любезным, потому что она могла пригодиться в будущем.
— А все-таки, знаете, Сергей Александрыч, я иногда страшно скучаю, — говорила Зося, когда Хина
вышла из коша. — Вечное безделье, вечная пустота… Ну, скажите, что будет делать такая барышня,
как я? Ведь это прозябание, а не жизнь. Так что даже все удовольствия отравлены сознанием собственной ненужности.
— Вам ближе знать эти обстоятельства; дела Игнатия Львовича расстроены, а тут еще этот процесс по опеке… Понятно, что Софье Игнатьевне ничего не оставалось,
как только
выйти за Привалова и этим спасти отца.
— А так,
как обнаковенно по семейному делу случается: он в одну сторону тянет, а она в другую… Ну, вздорят промежду себя, а потом Сереженька же у нее и прощения просят… Да-с. Уж такой грех, сударь,
вышел, такой грех!..
Из «Золотого якоря» Привалов
вышел точно в
каком тумане; у него кружилась голова.
— Нет, извините, Иван Яковлич еще чином не
вышел… Вот посмотрите,
как Ломтев завяжет его в узел!
Оно кажется с первого разу, что все ярмарки похожи одна на другую,
как две капли воды: Ирбит — та же матушка Нижегородская, только посыпанная сверху снежком, а
выходит то, да не то.
Верочка совсем невеста, жениха ей беспременно надо, а то
как бы грех не
вышел какой,
как с Надеждой Васильевной.
Крепок был старик Бахарев на новые знакомства вообще, а против фамилии Веревкиных был даже предубежден, считая их самыми вздорными дворянскими выродками; но к Nicolas Веревкину сколько он ни присматривался — отличный парень
выходил,
как его ни поверни.
Что Привалов женился на Зосе — это тоже было понятно,
как понятно и то, почему Зося
вышла замуж именно за него.
— Ну, наша Вера Васильевна уродилась, видно, не в батюшку, — рассуждал Лука «от свободности». — Карахтер у нее бедовый, вся в матушку родимую, Марью Степановну,
выйдет по карахтеру-то, когда девичья-то скорость с нее соскочит… Вон
как женихом-то поворачивает, только успевай оглядываться. На што уж, кажется, Миколай-то Иваныч насчет словесности востер, а
как барышня поднимет его на смешки, — только запыхтит.