Неточные совпадения
Это, конечно,
были только условные фразы, которые имели целью придать вес Виктору Николаичу, не больше того. Советов никаких не происходило, кроме легкой супружеской перебранки с похмелья или к ненастной погоде. Виктор Николаич и не желал вмешиваться в дела своей
жены.
— Какой там Привалов… Не хочу знать никакого Привалова! Я сам Привалов… к черту!.. — кричал Бахарев, стараясь попасть снятым сапогом в Игоря. — Ты, видно, вчера пьян
был… без задних ног, раккалия!.. Привалова
жена в окно выбросила… Привалов давно умер, а он: «Привалов приехал…» Болван!
Первый прииск, открытый на безыменной горной речке,
был назван в честь
жены Привалова Варваринским.
Он решился примерно наказать неверную
жену и вероломного друга, — попросту хотел замуровать их в стене, но этот великолепный план
был разрушен хитрой цыганкой: ночью при помощи Сашки она выбросила Привалова в окно с высоты третьего этажа.
Бахарев два раза съездил в Петербург, чтобы отстоять интересы Сергея Привалова, и, наконец, добился своего: гуляевские капиталы, то
есть только остатки от них, потому что Александр Привалов не различал своего от имущества
жены и много растратил, —
были выделены в часть Сергея Привалова.
Колпаков
был один из самых богатых золотопромышленников; он любил развернуться во всю ширь русской натуры, но скоро разорился и умер в нищете, оставив после себя нищими
жену Павлу Ивановну и дочь Катю.
Вместе с тем Привалов как-то избегал мысли, что Надежда Васильевна могла
быть его
женой.
Жена — совсем другое дело; он хотел ее видеть такою, какою она
была.
Если бы она
была женой другого, он так же относился бы к ней, как относился теперь.
Он в этих случаях
был необыкновенно внимателен к
жене, ласкал детей и, улучив удобную минуту, опять исчезал в свою родную стихию.
— Весело
было, чай? Ведь он ух какой краснобай и дошлый-предошлый, даром что на селедку походит… И
жену видел?
— Ваше положение действительно
было критическое, — весело говорил Половодов, целуя
жену в лоб. — Я не желал бы
быть на вашем месте.
Половодов вместе с Иваном Яковлевичем всему на свете предпочитал французские шансонетки, но в качестве славянофила он считал своим долгом непременно умилиться каждый раз, когда
пела жена.
В это время Половодов вернулся, и по его лицу можно
было заметить, что он очень доволен, что сбыл
жену с рук.
Напрасно старик искал утешения в сближении с
женой и Верочкой. Он горячо любил их, готов
был отдать за них все, но они не могли ему заменить одну Надю. Он слишком любил ее, слишком сжился с ней, прирос к ней всеми старческими чувствами, как старый пень, который пускает молодые побеги и этим протестует против медленного разложения. С кем он теперь поговорит по душе? С кем посоветуется, когда взгрустнется?..
— А… так вы вот как!.. Вы, вероятно, хотите замуровать меня в четыре стены, как это устраивали с своими
женами ваши милые предки? Только вы забыли одно: я не русская баба, которая, как собака,
будет все переносить от мужа…
А я
была настолько скромна, что ваша
жена еще до сих пор даже не подозревает, с каким чудовищем имеет дело.
Дома оставаться с глазу на глаз с
женой ему
было тяжело.
Привалов забылся только к самому утру тяжелым и беспокойным сном. Когда он проснулся, его первой мыслью
было сейчас же идти к
жене и переговорить с ней обо всем откровенно, не откладывая дела в долгий ящик.
К Привалову Надежда Васильевна относилась теперь иначе, чем в Узле; она точно избегала его, как это казалось ему иногда. О прежних откровенных разговорах не
было и помину; в присутствии Привалова Надежда Васильевна обращалась с мужем с особенной нежностью, точно хотела этим показать первому, что он здесь лишний. Даже Лоскутов заметил эту перемену в
жене и откровенно, как всегда, высказал ей свое мнение.
Привалов хорошо знал, зачем Половодов ездил к Заплатиной, но ему теперь
было все равно. С
женой он почти не видался и не чувствовал больше к ней ни любви, ни ненависти.
— Нет, сооружай, брат, сам, а я не могу,
жена будет в большой претензии, право, я должен ей рассказать о ярмарке. Нужно, брат, право, нужно доставить ей удовольствие. Нет, ты не держи меня!
— Ну — вас не обманешь! Верно, мне — стыдно, живу я, как скот. Думаете, — не знаю, что голуби — ерунда? И девки — тоже ерунда. Кроме одной, но она уж наверное — для обмана! Потому что — хороша! И может меня в руки взять.
Жена была тоже хороша и — умная, но — тетка умных не любит…
Неточные совпадения
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною
женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Тут
был на эпиграммы падкий, // На всё сердитый господин: // На чай хозяйский слишком сладкий, // На плоскость дам, на тон мужчин, // На толки про роман туманный, // На вензель, двум сестрицам данный, // На ложь журналов, на войну, // На снег и на свою
жену. //……………………………………
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей
жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни
была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная
жена // Грустит о недостойном муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее
был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. //
Жена ж его
была сама // От Ричардсона без ума.