Неточные совпадения
— Ах! Марья Степановна… — встрепенулась Хиония Алексеевна всеми своими бантами, вскакивая с дивана. В скобках заметим,
что эти банты служили не столько
для красоты, сколько
для прикрытия пятен и дыр. — А я действительно с добрыми вестями к вам.
— Мне
что… мне все равно, — с гонором говорил Игорь, отступая в дверях. —
Для вас же хлопочу… Вы и то мне два раза каблуком в скулу угадали. Вот и знак-с…
Марья Степановна принялась усиленно потчевать гостя сластями, потому
что гостеприимство
для нее было священной обязанностью.
Приваловы, как и другие заводчики, открыто держали всяких беглых и беспаспортных бродяг, потому
что этот разношерстный гулящий люд составлял
для них главную рабочую силу.
Жизнь в бахаревском доме навсегда осталась
для Привалова самой светлой страницей в его воспоминаниях. Все,
что он привык уважать и считал лучшим, он соединял в своем уме с именем Бахаревых.
Первый факт можно объяснить или тем,
что Привалов навсегда покончил свою веселую жизнь с Блянш и Сюзет и намеревается посвятить себя мудрой экономии, или тем,
что он хотел показать себя
для первого раза оригиналом, или же, наконец, тем,
что он думал сделать себе маленькое incognito.
Да, тут было над
чем поломать голову, — заварилась очень крупная каша даже не
для уездного города.
Хиония Алексеевна в эти немногие дни не только не имела времени посетить свою приятельницу, но даже потеряла всякое представление о переменах дня и ночи. У нее был полон рот самых необходимых хлопот, потому
что нужно было приготовить квартиру
для Привалова в ее маленьком домике. Согласитесь,
что это была самая трудная и сложная задача, какую только приходилось когда-нибудь решать Хионии Алексеевне. Но прежде мы должны сказать, каким образом все это случилось.
Нет слов,
что для Nadine Привалов самая выгодная партия, но ведь все-таки к нему необходимо присмотреться, — кто знает, чтобы не пожалеть после.
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет же в самом деле Привалов жить в моей лачуге… Вы знаете, Марья Степановна, как я предана вам, и если хлопочу, то не
для своей пользы, а
для Nadine. Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом, знаете, за Приваловым все будут ухаживать, будут его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь все невесты!.. Конечно, всем им далеко до Nadine, но ведь
чем враг не шутит.
Она готова была сделать все
для Привалова, даже сделать не из корыстных видов, как она поступала обыкновенно, а просто потому,
что это нужно было
для Привалова, это могло понравиться Привалову.
— Опять… — произносила Хиония Алексеевна таким тоном, как будто каждый шаг Привалова по направлению к бахаревскому дому был
для нее кровной обидой. — И
чего он туда повадился? Ведь в этой Nadine, право, даже интересного ничего нет… никакой женственности. Удивляюсь, где только у этих мужчин глаза… Какой-нибудь синий чулок и… тьфу!..
Все,
что теперь делала Надя,
для нее было недосягаемым идеалом, целой наукой.
С своей стороны могу сказать только то,
что я с удовольствием поработал бы именно
для такого запутанного дела…
— Нет,
для вас радость не велика, а вот вы сначала посоветуйтесь с Константином Васильичем, —
что он скажет вам, а я подожду. Дело очень важное, и вы не знаете меня. А пока я познакомлю вас, с кем нам придется иметь дело… Один из ваших опекунов, именно Половодов, приходится мне beau fr####re'ом, [зятем (фр.).] но это пустяки… Мы подтянем и его. Знаете русскую пословицу: хлебцем вместе, а табачком врозь.
Жена — слишком грубое слово
для выражения того,
что он хотел видеть в Надежде Васильевне.
Значит, заводы пойдут сами собой, а сам-то ты
что для себя будешь делать?
— Да
что же я могу сделать
для него?
Появление Привалова заставило Половодова крепко задуматься, потому
что с опекой над Шатровскими заводами
для него, кроме материальных выгод, было еще связано много надежд в будущем.
Ляховский бесполезен как участник в выполнении грандиозных планов Половодова, потому
что слишком богат
для рискованного дела, а затем трус и мелочник.
— Из любопытства, Александр Павлыч, из любопытства. Таким образом, дворянская опека всегда будет в наших руках, и она нам пригодится… Дальше. Теперь
для вас самое главное неудобство заключается в том,
что вас, опекунов, двое, и из этого никогда ничего не выйдет. Стоит отыскаться Титу Привалову, который как совершеннолетний имеет право выбирать себе опекуна сам, и тогда положение ваше и Ляховского сильно пошатнется: вы потеряете все разом…
—
Для вас, дорогой дядюшка,
для вас хлопочу: вы мне открыли глаза, — восторженно заявил Половодов, не зная,
чем бы еще угостить дорогого дядюшку. — Я просто мальчишка перед вами, дядюшка… Частицу вашей мудрости — вот
чего я желаю! Вы, дядюшка, второй Соломон!..
Привалов, кажется, ухаживает за старшей Бахаревой, но из этого едва ли что-нибудь выйдет, потому
что он явился немного поздно
для этого в Узел…
Право, она была красива сегодня, и в голове Половодова мелькнула собственная счастливая мысль:
чего искать необходимую
для дела женщину, когда она стоит перед ним?..
После своего визита к Половодову Привалов хотел через день отправиться к Ляховскому. Не побывав у опекунов, ему неловко было ехать в Шатровские заводы, куда теперь его тянуло с особенной силой, потому
что Надежда Васильевна уехала туда. Эта последняя причина служила
для Привалова главной побудительной силой развязаться поскорее с неприятным визитом в старое приваловское гнездо.
Антонида Ивановна, по мнению Бахаревой, была первой красавицей в Узле, и она часто говорила, покачивая головой: «Всем взяла эта Антонида Ивановна, и полнотой, и лицом, и выходкой!» При этом Марья Степановна каждый раз с коротким вздохом вспоминала,
что «вот у Нади,
для настоящей женщины, полноты недостает, а у Верочки кожа смуглая и волосы на руках, как у мужчины».
Для Привалова не оставалось никакого сомнения,
что Надежда Васильевна живет в отцовском доме только внешним образом, а ее душа принадлежит другому миру и другим людям.
— Да, да… Сегодня метла, завтра метла, послезавтра метла. Господи! да вы с меня последнюю рубашку снимете.
Что ты думаешь: у меня золотые горы
для вас… а?.. Горы?.. С каким ты мешком давеча шел по двору?
Особенно это важно
для меня: у меня столько дел, столько служащих, прислуги… да они по зернышку разнесут все,
что я наживал годами.
За Приваловым оставалось в этой игре то преимущество,
что для Ляховского он являлся все-таки неизвестной величиной.
О странностях Ляховского, о его страшной скупости ходили тысячи всевозможных рассказов, и нужно сознаться,
что большею частью они были справедливы. Только, как часто бывает в таких случаях, люди из-за этой скупости и странностей не желают видеть того,
что их создало. Наживать
для того, чтобы еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым годом все толще и толще нарастала на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого человека.
Самым страшным
для Ляховского было то,
что она передала свои недостатки детям.
Правда,
для всех было ясно, как день,
что из Зоси вырабатывалась прозаическая натура, недоступная увлечениям.
— Благодаря нашему воспитанию, доктор, у Зоси железные проволоки вместо нервов, — не без самодовольства говорил Ляховский. — Она скорее походит на жокея,
чем на светскую барышню…
Для нее же лучше. Женщина такой же человек, как и мужчина, а тепличное воспитание делало из женщин нервных кукол. Не правда ли, доктор?
Но научите меня,
что еще
для нее я могу сделать?
— Ну,
что, как вы нашли Ляховского? — спрашивал Веревкин, явившись к Привалову через несколько дней после его визита. — Не правда ли, скотина во всех отношениях? Ха-ха! Воображаю, какого шута горохового он разыграл перед вами
для первого раза…
— Разница в том,
что у этих детей все средства в руках
для выполнения их так нужно. Но ведь это только со стороны кажется странным, а если стать на точку зрения отца — пожалуй, смешного ничего и нет.
Для нее было ясно,
что с Приваловым случилось что-то необыкновенное, но
что случилось — она не знала и терялась в тысяче предположений.
Только книга в почерневшем кожаном переплете с медными застежками была новостью
для Привалова, и он машинально рассматривал теперь тисненые узоры на обложке этой книги, пока Марья Степановна как ни в
чем не бывало перебирала разные пустяки, точно они только вчера расстались и в их жизни ничего не произошло нового.
Открытая неприязнь Верочки была легче
для Привалова,
чем эта чисто раскольничья политика гордой старухи.
Каждая фальшивая нотка поднимала в глазах девушки любимого человека все выше и выше, потому
что он служил
для нее олицетворением правды.
— И это знаю… Тем хуже
для заводов. Подобные филантропические затеи никогда и ни к
чему не вели.
Затем второй странностью
для Привалова было то,
что сегодня он совершенно свободно говорил обо всем, о
чем вчера старался молчать, и опять-таки благодаря участию Лоскутова.
— А если я сознаю,
что у меня не хватает силы
для такой деятельности, зачем же мне браться за непосильную задачу, — отвечал Привалов. — Да притом я вообще против насильственного культивирования промышленности. Если разобрать, так такая система, кроме зла, нам ничего не принесла.
«
Что скажут опекуны», «все зависит от опекунов» — эти фразы были
для Привалова костью в горле, и он никогда так не желал развязаться с опекой во
что бы то ни стало, как именно теперь.
Точно
для иллюстрации этого возмутительного дела в Шатровском заводе появилась целая башкирская депутация. Эти дети цветущей Башкирии успели проведать,
что на заводы приехал сам барин, и поспешили воспользоваться таким удобным случаем, чтобы еще раз заявить свои права.
Когда башкирам было наконец объявлено,
что вот барин поедет в город и там будет хлопотать, они с молчаливой грустью выслушали эти слова, молча вышли на улицу, сели на коней и молча тронулись в свою Бухтарму. Привалов долго провожал глазами этих несчастных, уезжавших на верную смерть, и у него крепко щемило и скребло на сердце. Но
что он мог в его дурацком положении сделать
для этих людей!
— Да во многих отношениях… Конечно, вам предстоит много черновой, непроизводительной работы, но эта темная сторона с лихвой выкупается основной идеей. Начать с того,
что вы определяете свои отношения к заводам без всяких иллюзий, а затем, если осуществится даже половина ваших намерений, Шатровские заводы послужат поучительным примером
для всех других.
Обрюзглое лицо, мешки под глазами, красный нос, мутный тупой взгляд больших темных глаз и дрожавшие руки красноречиво свидетельствовали,
чем занималась пани Марина в своих пяти комнатах, где у Приваловых был устроен приют
для какого-то беглого архиерея.
— Немножко еще потерпите, Игнатий Львович, — отвечал Половодов, вытягивая свои длинные ноги. — Ведь вы знаете,
что для нас теперь самое важное — выиграть время… А когда Оскар Филипыч устроит все дело, тогда мы с Николаем Иванычем не так заговорим.
Неточные совпадения
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; //
Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась дней // (
Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, //
Что новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (
для того, // Чтоб только слышали его).
Всего,
что знал еще Евгений, // Пересказать мне недосуг; // Но в
чем он истинный был гений, //
Что знал он тверже всех наук, //
Что было
для него измлада // И труд, и мука, и отрада, //
Что занимало целый день // Его тоскующую лень, — // Была наука страсти нежной, // Которую воспел Назон, // За
что страдальцем кончил он // Свой век блестящий и мятежный // В Молдавии, в глуши степей, // Вдали Италии своей.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? //
Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. //
Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? // Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Изображу ль в картине верной // Уединенный кабинет, // Где мод воспитанник примерный // Одет, раздет и вновь одет? // Всё,
чем для прихоти обильной // Торгует Лондон щепетильный // И по Балтическим волнам // За лес и сало возит нам, // Всё,
что в Париже вкус голодный, // Полезный промысел избрав, // Изобретает
для забав, //
Для роскоши,
для неги модной, — // Всё украшало кабинет // Философа в осьмнадцать лет.