Неточные совпадения
— Ах! Марья Степановна… — встрепенулась Хиония Алексеевна
всеми своими бантами, вскакивая с дивана. В скобках заметим, что эти банты служили не столько
для красоты, сколько
для прикрытия пятен и дыр. — А я действительно с добрыми вестями к вам.
— Мне что… мне
все равно, — с гонором говорил Игорь, отступая в дверях. —
Для вас же хлопочу… Вы и то мне два раза каблуком в скулу угадали. Вот и знак-с…
Привалов шел за Василием Назарычем через целый ряд небольших комнат, убранных согласно указаниям моды последних дней. Дорогая мягкая мебель, ковры, бронза, шелковые драпировки на окнах и дверях —
все дышало роскошью, которая невольно бросалась в глаза после скромной обстановки кабинета. В небольшой голубой гостиной стояла новенькая рояль Беккера; это было новинкой
для Привалова, и он с любопытством взглянул на кучку нот, лежавших на пюпитре.
— Вот
для того, чтобы показать им
всем их глупость, я никогда не пойду замуж, папа.
Бахарев действительно был правой рукой Гуляева и с десяти лет находился при нем безотлучно. Они исколесили
всю Сибирь, и мало-помалу Бахарев сделался поверенным Гуляева и затем необходимым
для него человеком.
Жизнь в бахаревском доме навсегда осталась
для Привалова самой светлой страницей в его воспоминаниях.
Все, что он привык уважать и считал лучшим, он соединял в своем уме с именем Бахаревых.
Для этой гигантской работы застоявшейся провинциальной мысли и не знавшей удержу фантазии достаточно было
всего нескольких дней, пока Привалов отдыхал от дороги в «Золотом якоре».
Хиония Алексеевна в эти немногие дни не только не имела времени посетить свою приятельницу, но даже потеряла всякое представление о переменах дня и ночи. У нее был полон рот самых необходимых хлопот, потому что нужно было приготовить квартиру
для Привалова в ее маленьком домике. Согласитесь, что это была самая трудная и сложная задача, какую только приходилось когда-нибудь решать Хионии Алексеевне. Но прежде мы должны сказать, каким образом
все это случилось.
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет же в самом деле Привалов жить в моей лачуге… Вы знаете, Марья Степановна, как я предана вам, и если хлопочу, то не
для своей пользы, а
для Nadine. Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом, знаете, за Приваловым
все будут ухаживать, будут его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь
все невесты!.. Конечно,
всем им далеко до Nadine, но ведь чем враг не шутит.
— О нет, зачем же!.. Не стоит говорить о таких пустяках, Сергей Александрыч. Было бы только
для вас удобно, а я
все готова сделать. Конечно, я не имею возможности устроить с такой роскошью, к какой вы привыкли…
Она готова была сделать
все для Привалова, даже сделать не из корыстных видов, как она поступала обыкновенно, а просто потому, что это нужно было
для Привалова, это могло понравиться Привалову.
Надежда Васильевна ничего не ответила, а только засмеялась и посмотрела на Привалова вызывающим, говорившим взглядом. Слова девушки долго стояли в ушах Привалова, пока он их обдумывал со
всех возможных сторон. Ему особенно приятно было вспомнить ту энергичную защиту, которую он так неожиданно встретил со стороны Надежды Васильевны. Она была за него: между ними, незаметно
для глаз, вырастало нравственное тяготение.
Все, что теперь делала Надя,
для нее было недосягаемым идеалом, целой наукой.
— Плетет кружева, вяжет чулки… А как хорошо она относится к людям! Ведь это целое богатство — сохранить до глубокой старости такое теплое чувство и стать выше обстоятельств. Всякий другой на ее месте давно бы потерял голову, озлобился, начал бы жаловаться на
все и на
всех. Если бы эту женщину готовили не специально
для богатой, праздной жизни, она принесла бы много пользы и себе и другим.
Этот старинный дом, эти уютные комнаты, эта старинная мебель, цветы, лица прислуги, самый воздух —
все это было слишком дорого
для него, и именно в этой раме Надежда Васильевна являлась не просто как всякая другая девушка, а последним словом слишком длинной и слишком красноречивой истории, в которую было вплетено столько событий и столько дорогих имен.
— Откуда вы
все это узнали и…
для чего?
— Из любопытства, Александр Павлыч, из любопытства. Таким образом, дворянская опека всегда будет в наших руках, и она нам пригодится… Дальше. Теперь
для вас самое главное неудобство заключается в том, что вас, опекунов, двое, и из этого никогда ничего не выйдет. Стоит отыскаться Титу Привалову, который как совершеннолетний имеет право выбирать себе опекуна сам, и тогда положение ваше и Ляховского сильно пошатнется: вы потеряете
все разом…
Половодов охотно отвечал на
все вопросы милого дядюшки, но этот родственный обыск снова немного покоробил его, и он опять подозрительно посмотрел на дядюшку; но прежнего смешного дядюшки
для Половодова уже не существовало, а был другой, совершенно новый человек, который возбуждал в Половодове чувство удивления и уважения.
«Сестры Бахаревы, Алла, Анна Павловна, Аня Пояркова… черт знает, что это за народ:
для чего они живут, одеваются, выезжают, — эти жалкие создания, не годные никуда и ни на что, кроме замужества, которым исчерпываются
все их цели, надежды и желания.
— Ну, вот и отлично! — обрадовался молодой человек, оглядывая Привалова со
всех сторон. — Значит, едем? Только
для чего ты во фрак-то вытянулся, братец… Испугаешь еще добрых людей, пожалуй. Ну, да
все равно, едем.
Антонида Ивановна, по мнению Бахаревой, была первой красавицей в Узле, и она часто говорила, покачивая головой: «
Всем взяла эта Антонида Ивановна, и полнотой, и лицом, и выходкой!» При этом Марья Степановна каждый раз с коротким вздохом вспоминала, что «вот у Нади,
для настоящей женщины, полноты недостает, а у Верочки кожа смуглая и волосы на руках, как у мужчины».
— Да я его не хаю, голубчик, может, он и хороший человек
для тебя, я так говорю. Вот
все с Виктором Васильичем нашим хороводится… Ох-хо-хо!.. Был, поди, у Веревкиных-то?
Для своих лет доктор сохранился очень хорошо, и только лицо было совершенно матовое, как у
всех очень нервных людей; маленькие черные глаза смотрели из-под густых бровей пытливо и задумчиво.
Особенно это важно
для меня: у меня столько дел, столько служащих, прислуги… да они по зернышку разнесут
все, что я наживал годами.
И в тоне разговора, и в обращении друг к другу, и в манере хозяйки держать себя —
все было новостью
для Привалова.
Все-таки как источник богатства Ляховского, так и размеры этого богатства оставались
для обывателей уездного городка и
всей губернии неразрешимой загадкой.
О странностях Ляховского, о его страшной скупости ходили тысячи всевозможных рассказов, и нужно сознаться, что большею частью они были справедливы. Только, как часто бывает в таких случаях, люди из-за этой скупости и странностей не желают видеть того, что их создало. Наживать
для того, чтобы еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым годом
все толще и толще нарастала на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого человека.
Правда, по наружному виду это трудно было отгадать, но оно чувствовалось во
всем, и Ляховский искренне жалел об этом невыгодном
для него обстоятельстве.
— Ну, что, как вы нашли Ляховского? — спрашивал Веревкин, явившись к Привалову через несколько дней после его визита. — Не правда ли, скотина во
всех отношениях? Ха-ха! Воображаю, какого шута горохового он разыграл перед вами
для первого раза…
—
Для вас прежде
всего важно выиграть время, — невозмутимо объяснял дядюшка, — пока Веревкин и Привалов будут хлопотать об уничтожении опеки, мы устроим самую простую вещь — затянем дело. Видите ли, есть в Петербурге одна дама. Она не куртизанка, как принято понимать это слово, вот только имеет близкие сношения с теми сферами, где…
— Разница в том, что у этих детей
все средства в руках
для выполнения их так нужно. Но ведь это только со стороны кажется странным, а если стать на точку зрения отца — пожалуй, смешного ничего и нет.
С утра до вечера теперь брюзжит и ворчит старик и, чтобы разогнать скуку,
все что-нибудь чистит: то ручку у дверей, то шарниры, то бронзовую накладку с надписью: «
Для писем и газет».
Когда Шелехов прокучивал
все и даже спускал с себя шелковый бешмет, ему стоило только пробраться на кухню к Досифее, и
все утраченное платье являлось как по мановению волшебного жезла, а самого Данилу Семеныча
для видимости слегка журили, чтобы потом опохмелить и обогреть по
всем правилам раскольничьего гостеприимства.
Весь бахаревский дом казался ему могилою, в которой было похоронено
все самое дорогое
для него, а вместе с ним и его собственное сердце…
Давно ли
вся эта комната была
для него дорогим уголком, и он
все любил в ней, начиная с обоев и кончая геранями и белыми занавесками в окнах.
Каждая фальшивая нотка поднимала в глазах девушки любимого человека
все выше и выше, потому что он служил
для нее олицетворением правды.
В Узле Привалов появлялся только на время, отчасти по делам опеки, отчасти
для своей мельницы. Nicolas Веревкин, конечно, ничего не выхлопотал и
все сидел со своей нитью, на которую намекал Привалову еще в первый визит. Впрочем, Привалов и не ожидал от деятельности своего адвоката каких-нибудь необыкновенных результатов, а, кажется, предоставил
все дело его естественному течению.
— Нет, не
все равно, Костя. Говоря правду, я не
для себя хлопочу…
Затем второй странностью
для Привалова было то, что сегодня он совершенно свободно говорил обо
всем, о чем вчера старался молчать, и опять-таки благодаря участию Лоскутова.
«Что скажут опекуны», «
все зависит от опекунов» — эти фразы были
для Привалова костью в горле, и он никогда так не желал развязаться с опекой во что бы то ни стало, как именно теперь.
По-моему, вы выбрали особенно удачный момент
для своего предприятия:
все общество переживает период брожения
всех сил, сверху донизу, и вот в эту лабораторию творящейся жизни влить новую струю, провести новую идею особенно важно.
Ведь вам придется стать лицом к лицу с организованной силой эксплуатации, с одной стороны, а с другой — с пассивным сопротивлением той именно массы,
для которой
все будет делаться.
— Немножко еще потерпите, Игнатий Львович, — отвечал Половодов, вытягивая свои длинные ноги. — Ведь вы знаете, что
для нас теперь самое важное — выиграть время… А когда Оскар Филипыч устроит
все дело, тогда мы с Николаем Иванычем не так заговорим.
Зачем,
для чего
все это — Привалов не хотел даже думать, отдаваясь волне, которая опять подхватила и понесла его.
Доктор
все для меня сделает, стоит только мне сказать слово, но здесь и доктор бессилен.
— Рабство… а если мне это нравится? Если это у меня в крови — органическая потребность в таком рабстве? Возьмите то,
для чего живет заурядное большинство:
все это так жалко и точно выкроено по одной мерке. А стоит ли жить только
для того, чтобы прожить, как
все другие люди… Вот поэтому-то я и хочу именно рабства, потому что всякая сила давит… Больше: я хочу, чтобы меня презирали и… хоть немножечко любили…
Пока единственным спасением
для Бахарева было то, что наступившая зима вместе с приостановкой работ на приисках дала ему передышку в платежах по текущим счетам; но тем страшнее было наступление весны, когда вместе с весенней водой ключом закипит горячая работа на
всех приисках.
История этой болезни выяснилась
для доктора во
всех деталях на другой же день после бала, хотя он ни слова не сказал о ней Ляховскому.
— Послушайте, доктор, ведь я не умру?.. — шептала Зося, не открывая глаз. — Впрочем,
все доктора говорят это своим пациентам… Доктор, я была дурная девушка до сих пор… Я ничего не делала
для других… Не дайте мне умереть, и я переменюсь к лучшему. Ах, как мне хочется жить… доктор, доктор!.. Я раньше так легко смотрела на жизнь и людей… Но жизнь так коротка, — как жизнь поденки.
Отдельная комната
для старшей дочери была самым обидным новшеством
для Марьи Степановны и, как бельмо, всегда мозолила ей глаза. Она никогда не заглядывала сюда, как и на половину мужа. У Верочки не было своей комнаты, да она и не нуждалась в ней, околачиваясь по
всему дому.