Неточные совпадения
Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать
всех сотников и
весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул Дмитро Товкач, старый его товарищ, он им тот же час представил сыновей, говоря: «Вот смотрите, какие молодцы! На Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу, и обоих юношей и сказали им, что доброе дело делают и что нет лучшей науки
для молодого человека, как Запорожская Сечь.
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, печально глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о таком страшном
для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не мог описать
всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых губах.
Тарас был один из числа коренных, старых полковников:
весь был он создан
для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава.
Ночь еще только что обняла небо, но Бульба всегда ложился рано. Он развалился на ковре, накрылся бараньим тулупом, потому что ночной воздух был довольно свеж и потому что Бульба любил укрыться потеплее, когда был дома. Он вскоре захрапел, и за ним последовал
весь двор;
все, что ни лежало в разных его углах, захрапело и запело; прежде
всего заснул сторож, потому что более
всех напился
для приезда паничей.
Между тем как она со слезами готовила
все, что нужно к завтраку, Бульба раздавал свои приказания, возился на конюшне и сам выбирал
для детей своих лучшие убранства.
Консул, [Консул — старший из бурсаков, избираемый
для наблюдения за поведением своих товарищей.] долженствовавший, по обязанности своей, наблюдать над подведомственными ему сотоварищами, имел такие страшные карманы в своих шароварах, что мог поместить туда
всю лавку зазевавшейся торговки.
Часто вместе с другими товарищами своего куреня, а иногда со
всем куренем и с соседними куренями выступали они в степи
для стрельбы несметного числа
всех возможных степных птиц, оленей и коз или же выходили на озера, реки и протоки, отведенные по жребию каждому куреню, закидывать невода, сети и тащить богатые тони на продовольствие
всего куреня.
Все знали, что трудно иметь дело с буйной и бранной толпой, известной под именем запорожского войска, которое в наружном своевольном неустройстве своем заключало устройство обдуманное
для времени битвы.
Конные ехали, не отягчая и не горяча коней, пешие шли трезво за возами, и
весь табор подвигался только по ночам, отдыхая днем и выбирая
для того пустыри, незаселенные места и леса, которых было тогда еще вдоволь.
Ни разу не растерявшись и не смутившись ни от какого случая, с хладнокровием, почти неестественным
для двадцатидвухлетнего, он в один миг мог вымерять
всю опасность и
все положение дела, тут же мог найти средство, как уклониться от нее, но уклониться с тем, чтобы потом верней преодолеть ее.
Она была наполнена
вся сидевшими в разных положениях у стен солдатами, слугами, псарями, виночерпиями и прочей дворней, необходимою
для показания сана польского вельможи как военного, так и владельца собственных поместьев.
И мало того, что осуждена я на такую страшную участь; мало того, что перед концом своим должна видеть, как станут умирать в невыносимых муках отец и мать,
для спасенья которых двадцать раз готова бы была отдать жизнь свою; мало
всего этого: нужно, чтобы перед концом своим мне довелось увидать и услышать слова и любовь, какой не видала я.
Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее
для нее
всего.
— Он
для нее и сделал
все и перешел. Коли человек влюбится, то он
все равно что подошва, которую, коли размочишь в воде, возьми согни — она и согнется.
Остап тут же, у его же седла, отвязал шелковый шнур, который возил с собою хорунжий
для вязания пленных, и его же шнуром связал его по рукам в по ногам, прицепил конец веревки к седлу и поволок его через поле, сзывая громко
всех козаков Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь атаману.
И когда
все было сделано как нужно, сказал речь козакам, не
для того, чтобы ободрить и освежить их, — знал, что и без того крепки они духом, — а просто самому хотелось высказать
все, что было на сердце.
Кудри, кудри он видел, длинные, длинные кудри, и подобную речному лебедю грудь, и снежную шею, и плечи, и
все, что создано
для безумных поцелуев.
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого
для жен очарованья,
все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
— Я бы не просил тебя. Я бы сам, может быть, нашел дорогу в Варшаву; но меня могут как-нибудь узнать и захватить проклятые ляхи, ибо я не горазд на выдумки. А вы, жиды, на то уже и созданы. Вы хоть черта проведете; вы знаете
все штуки; вот
для чего я пришел к тебе! Да и в Варшаве я бы сам собою ничего не получил. Сейчас запрягай воз и вези меня!
Шесть дней уходили козаки проселочными дорогами от
всех преследований; едва выносили кони необыкновенное бегство и спасали козаков. Но Потоцкий на сей раз был достоин возложенного поручения; неутомимо преследовал он их и настиг на берегу Днестра, где Бульба занял
для роздыха оставленную развалившуюся крепость.
Неточные совпадения
Всего, что знал еще Евгений, // Пересказать мне недосуг; // Но в чем он истинный был гений, // Что знал он тверже
всех наук, // Что было
для него измлада // И труд, и мука, и отрада, // Что занимало целый день // Его тоскующую лень, — // Была наука страсти нежной, // Которую воспел Назон, // За что страдальцем кончил он // Свой век блестящий и мятежный // В Молдавии, в глуши степей, // Вдали Италии своей.
Изображу ль в картине верной // Уединенный кабинет, // Где мод воспитанник примерный // Одет, раздет и вновь одет? //
Всё, чем
для прихоти обильной // Торгует Лондон щепетильный // И по Балтическим волнам // За лес и сало возит нам, //
Всё, что в Париже вкус голодный, // Полезный промысел избрав, // Изобретает
для забав, //
Для роскоши,
для неги модной, — //
Всё украшало кабинет // Философа в осьмнадцать лет.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, // А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные
для сердца дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от
всех далеко, // Они над шахматной доской, // На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье // И
для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во
всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.
Татьяна вслушаться желает // В беседы, в общий разговор; // Но
всех в гостиной занимает // Такой бессвязный, пошлый вздор; //
Всё в них так бледно, равнодушно; // Они клевещут даже скучно; // В бесплодной сухости речей, // Расспросов, сплетен и вестей // Не вспыхнет мысли в целы сутки, // Хоть невзначай, хоть наобум // Не улыбнется томный ум, // Не дрогнет сердце, хоть
для шутки. // И даже глупости смешной // В тебе не встретишь, свет пустой.