Неточные совпадения
Дело кончилось тем, что Верочка,
вся красная, как пион, наклонилась над самой тарелкой; кажется,
еще одна капелька, и девушка раскатилась бы таким здоровым молодым смехом, какого стены бахаревского дома
не слыхали со дня своего основания.
— Нет, постой. Это
еще только одна половина мысли. Представь себе, что никакого миллионера Привалова никогда
не существовало на свете, а существует миллионер Сидоров, который является к нам в дом и в котором я открываю существо, обремененное
всеми человеческими достоинствами, а потом начинаю думать: «А ведь
не дурно быть madame Сидоровой!» Отсюда можно вывести только такое заключение, что дело совсем
не в том, кто явится к нам в дом, а в том, что я невеста и в качестве таковой должна кончить замужеством.
— Да, сошла, бедная, с ума… Вот ты и подумай теперь хоть о положении Привалова: он приехал в Узел —
все равно как в чужое место,
еще хуже. А знаешь, что загубило
всех этих Приваловых? Бесхарактерность.
Все они — или насквозь добрейшая душа, или насквозь зверь; ни в чем середины
не знали.
— Нет, Вася, умру… — слабым голосом шептал старик, когда Бахарев старался его успокоить. — Только вот тебя и ждал, Вася. Надо мне с тобой переговорить…
Все, что у меня есть,
все оставляю моему внучку Сергею…
Не оставляй его… О Варваре тоже позаботься: ей
еще много горя будет, как я умру…
Она
еще не обдумала хорошенько
всех выгод, которые представляла теперь занятая ею позиция.
«А там женишок-то кому
еще достанется, — думала про себя Хиония Алексеевна, припоминая свои обещания Марье Степановне. — Уж очень Nadine ваша нос кверху задирает.
Не велика в перьях птица: хороша дочка Аннушка, да хвалит только мать да бабушка! Конечно, Ляховский гордец и кощей, а если взять Зосю, — вот эта, по-моему, так действительно невеста:
всем взяла… Да-с!..
Не чета гордячке Nadine…»
Он рассматривал потемневшее полотно и несколько раз тяжело вздохнул: никогда
еще ему
не было так жаль матери, как именно теперь, и никогда он так
не желал ее видеть, как в настоящую минуту. На душе было так хорошо, в голове было столько мыслей, но с кем поделиться ими, кому открыть душу! Привалов чувствовал
всем существом своим, что его жизнь осветилась каким-то новым светом, что-то, что его мучило и давило
еще так недавно, как-то отпало само собой, и будущее было так ясно, так хорошо.
Об этом
еще успеете наслушаться; но я говорю вам
все это в тех видах, чтобы
не обманывать на свой счет.
— Собственно, определенных данных я в руках
не имею, — отвечал уклончиво Веревкин, — но у меня есть некоторая нить… Видите ли, настоящая каша заваривается
еще только теперь, а
все, что было раньше, — только цветочки.
— Если бы я отдал землю башкирам, тогда чем бы заплатил мастеровым, которые работали на заводах полтораста лет?.. Земля башкирская, а заводы созданы крепостным трудом. Чтобы
не обидеть тех и других, я должен отлично поставить заводы и тогда постепенно расплачиваться с своими историческими кредиторами. В какой форме устроится
все это — я
еще теперь
не могу вам сказать, но только скажу одно, — именно, что ни одной копейки
не возьму лично себе…
— Вот
еще Ляховский… Разжился фальшивыми ассигнациями да краденым золотом, и черту
не брат! Нет, вот теперь до
всех вас доберется Привалов… Да. Он даром что таким выглядит тихоньким и, конечно,
не будет иметь успеха у женщин, но Александра Павлыча с Ляховским подтянет. Знаете, я слышала, что этого несчастного мальчика, Тита Привалова, отправили куда-то в Швейцарию и сбросили в пропасть. Как вы думаете, чьих рук это дельце?
Привалов смотрел на нее вопросительным взглядом и осторожно положил свою левую руку на правую — на ней
еще оставалась теплота от руки Антониды Ивановны. Он почувствовал эту теплоту во
всем теле и решительно
не знал, что сказать хозяйке, которая продолжала ровно и спокойно рассказывать что-то о своей maman и дядюшке.
«Недостает решительности!
Все зависит от того, чтобы повести дело смелой, твердой рукой, — думал Половодов, ходя по кабинету из угла в угол. — Да
еще этот дурак Ляховский тут торчит: дела
не делает и другим мешает. Вот если бы освободиться от него…»
О странностях Ляховского, о его страшной скупости ходили тысячи всевозможных рассказов, и нужно сознаться, что большею частью они были справедливы. Только, как часто бывает в таких случаях, люди из-за этой скупости и странностей
не желают видеть того, что их создало. Наживать для того, чтобы
еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым годом
все толще и толще нарастала на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого человека.
Собственно, мебель ничего
не стоила: ну, ковры, картины, зеркала
еще туда-сюда; а вот в стеклянном шкафике красовались японский фарфор и китайский сервиз — это совсем другое дело, и у Хины потекли слюнки от одной мысли, что
все эти безделушки можно будет приобрести за бесценок.
— Понимаю, Надя,
все понимаю, голубчик. Да бывают такие положения, когда
не из чего выбирать. А у меня с Ляховским
еще старые счеты есть кое-какие. Когда он приехал на Урал, гол как сокол, кто ему дал возможность выбиться на дорогу? Я
не хочу приписывать
все себе, но я ему помог в самую трудную минуту.
Хиония Алексеевна готова была даже заплакать от волнения и благодарности. Половодова была одета, как всегда, богато и с тем вкусом, как унаследовала от своей maman. Сама Антонида Ивановна разгорелась на морозе румянцем во
всю щеку и была так заразительно свежа сегодня, точно разливала кругом себя молодость и здоровье. С этой женщиной ворвалась в гостиную Хионии Алексеевны первая слабая надежда, и ее сердце задрожало при мысли, что, может быть,
еще не все пропало,
не все кончено…
В Узле Привалов появлялся только на время, отчасти по делам опеки, отчасти для своей мельницы. Nicolas Веревкин, конечно, ничего
не выхлопотал и
все сидел со своей нитью, на которую намекал Привалову
еще в первый визит. Впрочем, Привалов и
не ожидал от деятельности своего адвоката каких-нибудь необыкновенных результатов, а, кажется, предоставил
все дело его естественному течению.
Зося, конечно, давно уже заметила благородные усилия Половодова, и это
еще больше ее заставляло отдавать предпочтение Лоскутову, который ничего
не подозревал. Последнее, однако,
не мешало ему на
всех пунктах разбивать Половодова каждый раз, когда тот делал против него ученую вылазку. Даже софизмы и самые пикантные bons mots [остроты (фр).]
не помогали, а Зося заливалась самым веселым смехом, когда Половодов наконец принужденно смолкал.
— Немножко
еще потерпите, Игнатий Львович, — отвечал Половодов, вытягивая свои длинные ноги. — Ведь вы знаете, что для нас теперь самое важное — выиграть время… А когда Оскар Филипыч устроит
все дело, тогда мы с Николаем Иванычем
не так заговорим.
Сквозь купеческую основу пробивался новый тип, который
еще не выяснился во
всех деталях.
— Папа, удобно ли тебе будет ехать туда? — пробовала отговорить отца Надежда Васильевна. — Зося
все еще больна, и сам Игнатий Львович
не выходит из своего кабинета. Я третьего дня была у них…
— О нет… тысячу раз нет, Софья Игнатьевна!.. — горячо заговорил Половодов. — Я говорю о вашем отце, а
не о себе… Я
не лев, а вы
не мышь, которая будет разгрызать опутавшую льва сеть. Дело идет о вашем отце и о вас, а я остаюсь в стороне. Вы любите отца, а он, по старческому упрямству,
всех тащит в пропасть вместе с собой.
Еще раз повторяю, я
не думаю о себе, но от вас вполне зависит спасти вашего отца и себя…
Телкин подробно
еще раз показал и объяснил, где нужно,
весь двигавшийся механизм. Глаза у него блестели, а лицо подернулось легкой краской; он сдерживал себя, стараясь
не выдать волновавшего его чувства счастливой гордости за шевелившееся, стучавшее и шумевшее детище.
— А Пуцилло-Маляхинский?.. Поверьте, что я
не умру, пока
не сломлю его. Я систематически доконаю его, я буду следить по его пятам, как тень… Когда эта компания распадется, тогда, пожалуй, я
не отвечаю за себя: мне будет нечего больше делать, как только протянуть ноги. Я это замечал: больной человек, измученный, кажется, места в нем живого нет, а
все скрипит да
еще работает за десятерых, воз везет. А как отняли у него дело — и свалился, как сгнивший столб.
Я
еще не успел оправиться тогда хорошенько от болезни, а он и взял с меня слово молчать обо
всем…
Была
еще причина, почему я
не рассказал вам
всего, — продолжал Ляховский после короткой паузы.
Только одно
еще смущало Привалова: Половодов любил Зосю — это очевидно из
всего его поведения; Половодов, без сомнения, очень проницательный и дальновидный человек; как же он
не мог предвидеть торжества своей интриги и ошибся
всего на какой-нибудь один месяц?..
Начались поиски завещания; были открыты
все ящики, десять раз перебрана была каждая бумажка; единственным результатом
всех поисков были два черновых завещания, которые Ляховский читал доктору. Как только рассвело утро, Хина объехала
всех нотариусов и навела справки: завещания нигде
не было составлено. Хина
еще раз перерыла
весь кабинет Ляховского, —
все было напрасно.
— Душечка, это он хочет испытать вас, — говорила Хина, — а вы
не поддавайтесь; он к вам относится холодно, а вы к нему будьте
еще холоднее; он к вам повертывается боком, а вы к нему спиной.
Все эти мужчины на один покрой; им только позволь…
— Да, так вот в чем дело! Ну, это
еще не велико горе. Катерина Ивановна, конечно, девица первый сорт по
всем статьям, но сокрушаться из-за нее, право,
не стоит. Поверь моей опытности в этом случае.
Веревкин был пьян
еще со вчерашнего, и Привалов тоже чувствовал себя
не особенно хорошо: ему было как-то
все равно, и он смотрел кругом взглядом постороннего человека.
— Нельзя, голубчик, нельзя… Теперь вон у Бахаревых какое горе из-за моей Кати. А была бы жива, может,
еще кому прибавила бы и
не такую печаль. Виктор Васильич куда теперь? Ох-хо-хо. Разве этот вот Веревкин выправит его —
не выправит… Марья Степановна и глазыньки
все выплакала из-за деток-то! У меня одна была Катя — одно и горе мое, а погорюй-ка с каждым-то детищем…
— Ведь Надежда-то Васильевна была у меня, — рассказывала Павла Ивановна, вытирая слезы. — Как же,
не забыла старухи… Как тогда услыхала о моей-то Кате, так сейчас ко мне пришла. Из себя-то постарше выглядит, а такая красивая девушка… ну, по-вашему, дама. Я
еще полюбовалась ею и даже сказала, а она как покраснеет
вся. Об отце-то тоскует, говорит… Спрашивает, как и что у них в дому… Ну, я
все и рассказала. Про тебя тоже спрашивала, как живешь, да я ничего
не сказала: сама
не знаю.
Ему самому было
не веселее, и он даже жалел, что Зося продолжает
еще жить, жить для того, чтобы спускаться
все ниже и ниже по той покатой, скользкой плоскости, по которой она теперь уже катилась.
Впрочем, первый особенно
не обременял своим присутствием, потому что был слишком занят своими личными делами: в течение года он успел
еще раз подняться и спустить
все до нитки.
—
Всем по куску досталось,
все сорвали, а наследников ограбили! От приваловских миллионов даже дыму
не осталось… Много я видел на своем веку всяких пакостей, а такую
еще вижу в первый раз. А что Привалов?
Неточные совпадения
Да объяви
всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою
не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что и на свете
еще не было, что может
все сделать,
все,
все,
все!
Почтмейстер. Сам
не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого
еще никогда
не чувствовал.
Не могу,
не могу! слышу, что
не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй,
не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и
все помутилось.
Купцы. Ей-богу! такого никто
не запомнит городничего. Так
все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть,
не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец
не будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись,
всего нанесешь, ни в чем
не нуждается; нет, ему
еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь.
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин
не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб
все живее, а
не то, мол, барин сердится. Стой,
еще письмо
не готово.
Анна Андреевна. Ну вот, уж целый час дожидаемся, а
все ты с своим глупым жеманством: совершенно оделась, нет,
еще нужно копаться… Было бы
не слушать ее вовсе. Экая досада! как нарочно, ни души! как будто бы вымерло
все.