Неточные совпадения
«
Вот этой жениха не нужно будет искать: сама найдет, — с улыбкой думала Хиония Алексеевна, провожая глазами убегавшую Верочку. — Небось не закиснет в девках, как эти принцессы, которые умеют
только важничать… Еще считают себя образованными девушками, а когда пришла пора выходить замуж, — так я же им и ищи жениха. Ох, уж эти мне принцессы!»
— Да, да… То есть… Ах, чего я мелю!.. Пожалуйте, батюшка, позвольте,
только я доложу им. В гостиной чуточку обождите…
Вот где радость-то!..
— Что мне делается; живу, как старый кот на печке.
Только вот ноги проклятые не слушают. Другой раз точно на чужих ногах идешь… Ей-богу! Опять, тоже
вот идешь по ровному месту, а левая нога начнет задирать и начнет задирать. Вроде как подымаешься по лестнице.
—
Вот он, — проговорил Лука, показывая глазами на молодого красивого лакея с английским пробором. — Ишь, челку-то расчесал!
Только уж я сам доложу о вас, Сергей Александрыч… Да какой вы из себя-то молодец… а! Я живой ногой… Ах ты, владычица небесная!..
Старик однажды пригласил в свой кабинет Машу и, указывая на Васю, сказал всего
только несколько слов: «
Вот, Маша, тебе жених…
— Нет, Вася, умру… — слабым голосом шептал старик, когда Бахарев старался его успокоить. —
Только вот тебя и ждал, Вася. Надо мне с тобой переговорить… Все, что у меня есть, все оставляю моему внучку Сергею… Не оставляй его… О Варваре тоже позаботься: ей еще много горя будет, как я умру…
—
Вот тебе Сергей… Делай с ним, что хочешь,
только, ради бога, уведи отсюда!..
— Благодарю вас, — добродушно говорил Привалов, который думал совсем о другом. — Мне ведь очень немного нужно… Надеюсь, что она меня не съест?..
Только вот имя у нее такое мудреное.
Вот когда за ней будут ухаживать, все будут заискивать, а она этак свысока посмотрит на них и улыбнется
только.
«А там женишок-то кому еще достанется, — думала про себя Хиония Алексеевна, припоминая свои обещания Марье Степановне. — Уж очень Nadine ваша нос кверху задирает. Не велика в перьях птица: хороша дочка Аннушка, да хвалит
только мать да бабушка! Конечно, Ляховский гордец и кощей, а если взять Зосю, —
вот эта, по-моему, так действительно невеста: всем взяла… Да-с!.. Не чета гордячке Nadine…»
— А хоть бы и так, — худого нет; не все в девках сидеть да книжки свои читать.
Вот мудрите с отцом-то, — счастья бог и не посылает. Гляди-ко, двадцать второй год девке пошел, а она
только смеется… В твои-то годы у меня трое детей было, Костеньке шестой год шел. Да отец-то чего смотрит?
— Ну
вот и хорошо, что пришел с нами помолиться, — говорила Марья Степановна, когда выходила из моленной. — Тут половина образов-то твоих стоит,
только я тебе их не отдам пока…
— Ах, Сережа, Сережа… — шептал Бахарев, качая головой. — Добрая у тебя душа-то… золотая… Хорошая ведь в тебе кровь-то. Это она сказывается.
Только… мудреное ты дело затеваешь, небывалое…
Вот я — скоро и помирать пора, а не пойму хорошенько…
— А я все-таки знаю и желаю, чтобы Nicolas хорошенько подобрал к рукам и Привалова и опекунов… Да. Пусть Бахаревы останутся с носом и любуются на свою Nadine, а мы женим Привалова на Алле…
Вот увидите. Это
только нужно повести дело умненько: tete-a-tete, [свидание наедине (фр.).] маленький пикник, что-нибудь вроде нервного припадка… Ведь эти мужчины все дураки: увидали женщину, — и сейчас глаза за корсет.
Вот мы…
— Отличный старичина,
только вот страстишка к картишкам все животы подводит. Ну что, новенького ничего нет? А мы с вами сегодня сделаем некоторую экскурсию: перехватим сначала кофеев у мутерхен, а потом закатимся к Половодову обедать. Он, собственно, отличный парень, хоть и врет любую половину.
«А может быть, Зося еще пригодится когда-нибудь, — решил Половодов про себя, хрустя пальцами. —
Только вот это проклятое девичество все поперек горла стоит».
— Ну,
вот и отлично! — обрадовался молодой человек, оглядывая Привалова со всех сторон. — Значит, едем?
Только для чего ты во фрак-то вытянулся, братец… Испугаешь еще добрых людей, пожалуй. Ну, да все равно, едем.
Раньше эти вечера были скучны до тошноты, потому что на половине Марьи Степановны собиралось
только исключительно женское общество, да и какое общество: приплетется старуха Размахнина, придет Павла Ивановна со своими бесконечными кружевами, иногда навернется еще какая-нибудь старушка —
вот и все.
Вот он встал этаким манером на карнизе, Христос его знает, уцепился как-то ногами — стоит, и
только, значит, хотел из бутылки пить, внизу караульный прибежал…
— Именно? — повторила Надежда Васильевна вопрос Лоскутова. — А это
вот что значит: что бы Привалов ни сделал, отец всегда простит ему все, и не
только простит, но последнюю рубашку с себя снимет, чтобы поднять его. Это слепая привязанность к фамилии, какое-то благоговение перед именем… Логика здесь бессильна, а человек поступает так, а не иначе потому, что так нужно. Дети так же делают…
— Это, голубчик, исключительная натура, совершенно исключительная, — говорил Бахарев про Лоскутова, — не от мира сего человек…
Вот я его сколько лет знаю и все-таки хорошенько не могу понять, что это за человек.
Только чувствуешь, что крупная величина перед тобой. Всякая сила дает себя чувствовать.
—
Вот вас-то
только и недоставало, Сергей Александрыч! — кричали в два голоса «Моисей» и Давид, подхватывая Привалова под руки.
—
Только вот Сергея Александрыча недоставало… Ну, теперь он от нас не отобьется. Не-ет, шалишь!
Привалов ничего не отвечал. Он думал о том, что именно ему придется вступить в борьбу с этой всесильной кучкой.
Вот его будущие противники, а может быть, и враги. Вернее всего, последнее. Но пока игра представляла закрытые карты, и можно было
только догадываться, у кого какая масть на руках.
— Рабство… а если мне это нравится? Если это у меня в крови — органическая потребность в таком рабстве? Возьмите то, для чего живет заурядное большинство: все это так жалко и точно выкроено по одной мерке. А стоит ли жить
только для того, чтобы прожить, как все другие люди…
Вот поэтому-то я и хочу именно рабства, потому что всякая сила давит… Больше: я хочу, чтобы меня презирали и… хоть немножечко любили…
—
Вот не ожидал!.. — кричал Ляховский навстречу входившему гостю. — Да для меня это праздник… А я, Василий Назарыч, увы!.. — Ляховский
только указал глазами на кресло с колесами, в котором сидел. — Совсем развинтился… Уж извините меня, ради бога! Тогда эта болезнь Зоси так меня разбила, что я совсем приготовился отправляться на тот свет, да
вот доктор еще придержал немного здесь…
Вот отлично было бы пожить жизнью этих номадов, а для этого стоило
только поставить свою палатку около башкирских кошей.
— Я всегда верила в провидение! — патетически восклицала Хиония Алексеевна, воздевая руки кверху. — Когда Сергей Александрыч
только что приехал в Узел, я прямо подумала:
вот жених Зосе…
В груди у Половодова точно что жгло, язык пересох, снег попадал ему за раскрытый воротник шубы, но он ничего не чувствовал, кроме глухого отчаяния, которое придавило его как камень.
Вот на каланче пробило двенадцать часов… Нужно было куда-нибудь идти; но куда?.. К своему очагу, в «Магнит»? Пошатываясь, Половодов, как пьяный, побрел вниз по Нагорной улице. Огни в домах везде были потушены; глухая осенняя ночь точно проглотила весь город.
Только в одном месте светил огонек… Половодов узнал дом Заплатиной.
— А… так вы
вот как!.. Вы, вероятно, хотите замуровать меня в четыре стены, как это устраивали с своими женами ваши милые предки?
Только вы забыли одно: я не русская баба, которая, как собака, будет все переносить от мужа…
— Ох, напрасно, напрасно… — хрипел Данилушка, повертывая головой. — Старики ндравные, чего говорить, характерные, а
только они тебя любят пуще родного детища… Верно тебе говорю!.. Может, слез об тебе было сколько пролито. А Василий-то Назарыч так и по ночам о тебе все вздыхает… Да. Напрасно, Сереженька, ты их обегаешь! Ей-богу… Ведь я тебя во каким махоньким на руках носил, еще при покойнике дедушке. Тоже и ты их любишь всех, Бахаревых-то, а
вот тоже у тебя какой-то сумнительный характер.
— Ой, врешь… Ей-богу, врешь! Мы с Данилой тоже припрем к вам,
только вот еще здесь расправим немножко косточки.
— Ладно, ладно. И это знаем… Катерине Ивановне поклончик. Да
вот чего, у меня тут кошевая стоит, у самого трактира —
только кликни Барчука. Лихо домчит… Зверь, не ямщик.
— Были и знакомые… Как не быть! Животики надорвали, хохочут над Данилушкой… Ох-хо-хо! Горе душам нашим…
Вот как, матушка ты наша, Катерина Ивановна!.. Не гляди на нас, что мы старые да седые: молодому супротив нас еще не уколоть… Ей-богу!..
Только вот Ивана Яковлича не было, а то бы еще чище штуку сыграли.
— Женюсь, батенька… Уж предложение сделал Вере Васильевне и с Марьей Степановной переговорил. Старуха обещала, если выправлю «Моисея». Теперь дело за Васильем Назарычем. Надоело болтаться. Пора быть бычку на веревочке. Оно и необходимо, ежели разобрать…
Только вот побаиваюсь старика, как бы он не заворотил мне оглобли.
— Одолели вас наши бабы, барышня, — соболезновал Нагибин. — Ведь их
только помани: умереть не дадут. Одно слово — бабы, бабы и есть… И старушонки
вот тоже каждый день зачали сюда таскаться.