Неточные совпадения
В Балчуговском заводе у старика Зыкова
был собственный дом, но он почти никогда
не жил в нем, предпочитая лесные избушки, землянки и балаганы.
Замечательной особенностью тайболовцев
было еще и то, что,
живя в золотоносной полосе, они совсем
не «занимались золотом».
— У нас
есть своя поговорка мужицкая, Степан Романыч: тем море
не испоганилось, что пес налакал… Сама виновата, ежели
не умела правильной девицей
прожить.
— Ох, и
не говори, Родион Потапыч! У нас на Фотьянке тоже мужики пируют без утыху… Что только и
будет, как жить-то
будут. Ополоумели вконец… Никакой страсти
не стало в народе.
— А ежели Маремьяна умрет, баушка?
Не два века она
будет жить…
— А так… Место
не настоящее. Золото гнездовое: одно гнездышко подвернулось, а другое, может, на двадцати саженях… Это уж
не работа, Степан Романыч. Правильная
жила идет ровно… Такая надежнее, а эта игрунья: сегодня позолотит, да год
будет душу выматывать. Это уж
не модель…
Как ни
был вымуштрован Родион Потапыч относительно всяческого уважения ко всяческому начальству, но поведение Оникова задело его за живое: он чувствовал, что молодой инженер
не верит в эту
жилу и
не сочувствует затеянной работе.
— Ваше высокоблагородие, ничего я в этих делах
не знаю… — заговорил Родион Потапыч и даже ударил себя в грудь. — По злобе обнесен вот этим самым Кишкиным… Мое дело маленькое, ваше высокоблагородие. Всю жисть в лесу
прожил на промыслах, а что они там в конторе делали — я
не известен. Да и давно это
было… Ежели бы и знал, так запамятовал.
— Много денег на Фотьянке
было раньше-то… — смеялась Марья. — Богачи все
жили, у всех-то вместе одна дыра в горсти… Бабы фотьянские теперь в кумачи разрядились, да в ботинки, да в полушалки, а сами ступить
не умеют по-настоящему. Смешно на них и глядеть-то: кувалды кувалдами супротив наших балчуговских.
— А черт с ней и с дудкой!.. Через этот самый «пустяк» и с диомидом
не пролезешь. Глыбко ушла
жила… Должно полагать, спьяну наврал проклятый Кривушок,
не тем
будь помянут покойник.
Это
была ужасная ночь, полная молчаливого отчаяния и бессильных мук совести. Ведь все равно прошлого
не вернешь, а начинать
жить снова поздно. Но совесть — этот неподкупный судья, который приходит ночью, когда все стихнет, садится у изголовья и начинает свое жестокое дело!.. Жениться на Фене? Она первая
не согласится… Усыновить ребенка — обидно для матери, на которой можно жениться и на которой
не женятся. Сотни комбинаций вертелись в голове Карачунского, а решение вопроса ни на волос
не подвинулось вперед.
Обыкновенно и при хорошем содержании «видимого золота»
не бывает, за исключением отдельных «гнездовок», а «Оксина
жила»
была сплошь с видимым золотом.
— Ведь скромница
была, как
жила у отца, — рассказывала старуха, — а тут девка из ума вон. Присунулся этот машинист Семеныч, голь перекатная, а она к нему… Стыд девичий позабыла, никого
не боится, только и ждет проклятущего машиниста. Замуж, говорит, выйду за него… Ох, согрешила я с этими девками!..
— Видал я господ всяких, Степан Романыч, а все-таки
не пойму их никак…
Не к тебе речь говорится, а вообще. Прежнее время взять, когда мужики за господами
жили, — правильные
были господа, настоящие: зверь так зверь, во всю меру, добрый так добрый, лакомый так лакомый. А все-таки
не понимал я, как это всякую совесть в себе загасить… Про нынешних и говорить нечего: он и зла-то
не может сделать, засилья нет, а так, одно званье что барин.
—
Не по тому месту бьешь, Ермолай Семеныч, — жаловалась она. — Ты бы в самую кость норовил… Ох, в чужой век
живу! А то страви чем ни на
есть… Вон Кожин как жену свою изводит: одна страсть.
— Ну а теперь прощай, — заговорил Ястребов. — Кто умнее Ястребова хочет
быть, трех дней
не проживет. А ты дурак…
Это враждебное чувство к собственному детищу проснулось в душе Родиона Потапыча в тот день, когда из конторки выносили холодный труп Карачунского.
Жив бы
был человек, если бы
не продала проклятая Рублиха. Поэтому он вел теперь работы с каким-то ожесточением, точно разыскивал в земле своего заклятого врага. Нет, брат,
не уйдешь…
Ясно
было только одно: на Фотьянке ему больше
не жить.
Марье пришлось
прожить на Фотьянке дня три, но она все-таки
не могла дождаться баушкиных похорон. Да надо
было и Наташку поскорее к месту пристроить. На Богоданке-то она и всю голову прокормит, и пользу еще принесет. Недоразумение вышло из-за Петруньки, но Марья вперед все предусмотрела. Ей
было это даже на руку, потому что благодаря Петруньке из девчонки можно
было веревки вить.
Неточные совпадения
Служив отлично-благородно, // Долгами
жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок
был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб
не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, //
Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И в Летний сад гулять водил.
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан я; // Для призраков закрыл я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа // Мне
было б грустно мир оставить. //
Живу, пишу
не для похвал; // Но я бы, кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо мне, как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.
Высокой страсти
не имея // Для звуков жизни
не щадить, //
Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И
был глубокий эконом, // То
есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем
живет, и почему //
Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его
не мог // И земли отдавал в залог.
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего
не может
быть приятнее, как
жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу…
Генерал
жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно
было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.