Неточные совпадения
Вашгерды
были заперты
на замок и, кроме того, запечатаны восковыми печатями, — все это делалось в тех
видах, чтобы старатели не воровали компанейского золота.
Ругавшийся с объездным мужик в красной рубахе только что вылез из дудки. Он
был в одной красной рубахе, запачканной свежей ярко-желтой глиной, и в заплатанных плисовых шароварах. Сдвинутая
на затылок кожаная фуражка придавала ему вызывающий
вид.
Сидельцем
на Фотьянке
был молодой румяный парень Фрол. Кабак держал балчуговский Ермошка, а Фрол
был уже от него. Кишкин присел
на окно и спросил косушку водки. Турка как-то сразу ослабел при одном
виде заветной посудины и взял налитый стакан дрожавшей рукой.
В критических случаях Яша принимал самый торжественный
вид, а сейчас трудность миссии сопряжена
была с вопросом о собственной безопасности. Ввиду всего этого Яша заседлал лошадь и отправился
на подвиг верхом. Устинья Марковна выскочила за ворота и благословила его вслед.
Вид на озеро от могильника летом
был очень красив, и тайбольцы ничего лучшего не могли и представить.
По наружному
виду, приемам и привычкам это
был самый заурядный бонвиван и даже немножко мышиный жеребчик, и никто
на промыслах не поверил бы, что Карачунский что-нибудь смыслит в промысловом деле и что он когда-нибудь работал.
Это
была единственная баба
на все поисковые партии, что заметно шокировало настоящих мужиков, как Матюшка, делавший
вид, что совсем не замечает Окси.
— А что Родион-то Потапыч скажет, когда узнает? — повторяла Устинья Марковна. — Лучше уж Фене оставаться
было в Тайболе: хоть не настоящая, а все же как будто и жена. А теперь
на улицу глаза нельзя
будет показать… У всех
на виду наше-то горе!
Известие о бегстве Фени от баушки Лукерьи застало Родиона Потапыча в самый критический момент, именно когда Рублиха выходила
на роковую двадцатую сажень, где должна
была произойти «пересечка». Старик
был так увлечен своей работой, что почти не обратил внимания
на это новое горшее несчастье или только сделал такой
вид, что окончательно махнул рукой
на когда-то самую любимую дочь. Укрепился старик и не выдал своего горя
на посмеянье чужим людям.
В этих словах сказывалось ворчанье дворовой собаки
на волчью стаю, и Карачунский только пожал плечами. А
вид у рабочих
был некрасив — успели проесть летние заработки и отощали. По старой привычке они снимали шапки, но глаза смотрели угрюмо и озлобленно. Карачунский являлся для них живым олицетворением всяческих промысловых бед и напастей.
Первое дыхание весны всех так и подмывало. Очухавшийся Мыльников только чесал затылок, соображая, сколько стравил за зиму денег по кабакам… Теперь можно
было бы в лучшем
виде свои работы открыть в Кедровской даче и получать там за золото полную цену. Все равно
на жилку надеяться долго нельзя: много продержится до осени, ежели продержится.
Но тут он почувствовал, что это именно чужие мысли подвели его к противоречию, и тотчас же напомнил себе, что стремление
быть на виду, показывать себя большим человеком — вполне естественное стремление и не будь его — жизнь потеряла бы смысл.
Впереди всех стояла в дни свадебных балов белая, золоченая, вся в стеклах свадебная карета, в которой привозили жениха и невесту из церкви на свадебный пир: на паре крупных лошадей в белоснежной сбруе, под голубой, если невеста блондинка, и под розовой, если невеста брюнетка, шелковой сеткой. Жених во фраке и белом галстуке и невеста, вся в белом, с венком флердоранжа и с вуалью на голове,
были на виду прохожих.
— Вот видите, ваше несчастие, что докладная записка была подана и что многих обстоятельств не
было на виду. Ехать вам надобно, этого поправить нельзя, но я полагаю, что Вятку можно заменить другим городом. Я переговорю с графом, он еще сегодня едет во дворец. Все, что возможно сделать для облегчения, мы постараемся сделать; граф — человек ангельской доброты.
Неточные совпадения
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут
был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. //
Быть может, чувствий пыл старинный // Им
на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно //
На ту, чей
вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь
на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не
был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из
вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Бонапарт ты проклятый!» Потом прикрикнул
на всех: «Эй вы, любезные!» — и стегнул по всем по трем уже не в
виде наказания, но чтобы показать, что
был ими доволен.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо
было жить с другом
на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный
вид; здесь: башня
на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там
пить вечером чай
на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.