Неточные совпадения
«Рублей тридцать будет», —
подумал Зотушка про себя и
еще раз усомнился: вынесут ему стаканчик или нет.
«Ну народец! —
еще раз
подумал Брагин.
Я
еще посмеялась про себя,
думаю, и соврать-то не умеет мужик…
«Уж как бы хорошо-то было, —
думала Пелагея Миневна. —
Еще когда Алеша да Нюша ребятками маленькими были и на улице играли постоянно вместе, так я
еще тогда держала на уме. И лучше бы не надо…»
— И я, братец, тоже больше не могу… — с прежним смирением заявил Зотушка, поднимаясь с места. — Вы
думаете, братец, что стали богаты, так вас и лучше нет… Эх, братец, братец! Жили вы раньше, а не корили меня такими словами. Ну, Господь вам судья… Я и так уйду, сам… А только одно
еще скажу вам, братец! Не губите вы себя и других через это самое золото!.. Поглядите-ка кругом-то: всех разогнали, ни одного старого знакомого не осталось. Теперь последних Пазухиных лишитесь.
— Дурища ты, Нютка… Ей-богу!.. Вот
еще моду затеяла… Эка беда,
подумаешь, не стало ихнего брата, женихов-то… И по любви замуж выходят, да горе мыкают… Ей-богу, я этому Алешке в затылок накладу.
— Вот, вот, Татьяна Власьевна… Вместо того чтобы прийти к вам или вас к себе позвать да все и обсудить заодно, они все стороной ладят обойти, да
еще невесток-то ваших расстраивают. А вы то
подумайте, разве наши-то ребята бросовые какие? Ежели бы и в самом деле грех какой вышел, ну по глупости там или по малодушию, так Агнее-то Герасимовне с Матреной Ильиничной не кричать бы на весь Белоглинский завод, а покрыть бы слухи да с вами бы беду и поправить.
— Гордей Евстратыч собирается себе дом строить, — рассказывала Татьяна Власьевна, — да все
еще ждет, как жилка пойдет. Сначала-то он старый-то, в котором теперь живем, хотел поправлять, только подумал-подумал и оставил. Не поправить его по-настоящему, отец Крискент. Да и то сказать, ведь сыновья женатые, детки у них; того и гляди, тесно покажется — вот он и
думает новый домик поставить.
Думаю, как бы он чего
еще не вздумал артачиться, тоже ведь как на это взглянет.
— Бог тебя простит, а я
еще подумаю, — отвечала Татьяна Власьевна. — Ты меня хотел убить, Гордей Евстратыч, да Господь не допустил тебя. Знаю, кто тебя наущал… все знаю. И вот мой сказ тебе: чтобы Алены Евстратьевны и духу не было и чтобы напредки она носу сюда не смела показывать…
«Черт его знает, может быть, какой-нибудь жулябия… —
подумал Брагин, перевертывая в руках атласную карточку. — Наслышался, что у Брагина деньги
еще остались в кармане, — вот и подсыпается мелким бесом».
— Ну, всем ты взял, Владимир Петрович, а молиться не умеешь, — началила Головинского после обедни бабушка Татьяна, — точно в балалайку играешь… А я
еще думала, что ты к старой вере был привержен!..
«Врешь, желтоглазый! Хочешь меня
еще запятить к жидовину: ни в жисть!» —
думал Гордей Евстратыч, выходя от адвоката.
От погрома по винной части у Брагина
еще осталось тысяч десять, о которых никто не знал, и на эти деньги он
думал понемногу поправиться, а там, из-за дела, можно будет подсмотреть какую-нибудь новую штучку.
«Это в ней Маркушкино золото заговорило», —
подумал Брагин, не веря
еще своим глазам.
Думала, уж и на ноги не встану, а вот Бог
еще привел свидеться.
— Да про этакого человека, Аленушка, ровно страшно и
подумать… Ведь он всех тут засудит! Если бы
еще он из купечества, а то господь его знает, что у него на уме. Вон как нас Головинский-то обул на обе ноги! Все дочиста спустил… А уж какой легкий на слова был, пес, прости ты меня, Владычица!.. Чего-то боюсь я этих ваших городских…
А вы
еще так
подумайте: умерли вы, а Нюша осталась одна-одинешенька.
Еще слово о якутах. Г-н Геденштром (в книге своей «Отрывки о Сибири», С.-Петербург, 1830), между прочим, говорит, что «Якутская область — одна из тех немногих стран, где просвещение или расширение понятий человеческих (sic) (стр. 94) более вредно, чем полезно. Житель сей пустыни (продолжает автор), сравнивая себя с другими мирожителями, понял бы свое бедственное состояние и не нашел бы средств к его улучшению…» Вот как
думали еще некоторые двадцать пять лет назад!
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум,
еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И
думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Еще страшней,
еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что
подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить не посмел: // Привычке милой не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять не захотел. //
Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего, что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем не связан, // Я
думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный город, // Как будто кованой броней. // Однако в сей Одессе влажной //
Еще есть недостаток важный; // Чего б вы
думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более, друзья? // Благословенные края!
Становилося как-то льготно, и
думал Чичиков: «Эх, право, заведу себе когда-нибудь деревеньку!» — «Ну, что тут хорошего, —
думал Платонов, — в этой заунывной песне? от ней
еще большая тоска находит на душу».