Только обойдя всех адвокатов, Брагин вспомнил, что Михалко и Архип
были в городе, и отправился их разыскивать. Брагины всегда останавливались в гостинице с номерами для господ проезжающих, и отыскать их Гордею Евстратычу было нетрудно. Михалко был дома, но спал пьяный, а Архип оказался в больнице.
Неточные совпадения
— Да и гости такие, что нам носу нельзя показать, и баушка запирает нас всех на ключ
в свою комнату. Вот тебе и гости… Недавно Порфир Порфирыч
был с каким-то горным инженером, ну,
пили, конечно, а потом как инженер-то принялся по всем комнатам на руках ходить!.. Чистой театр… Ей-богу! Потом какого-то адвоката привозили из
городу, тоже Порфир Порфирыч, так тово уж прямо на руках вынесли из повозки, да и после добудиться не могли: так сонного и уволокли опять
в повозку.
— Ну, Нюша,
будет дурить, — говорил ей Гордей Евстратыч под веселую руку. — Хочу тебя уважить: как поеду
в город — заказывай себе шелковое платье с хвостом… Как дамы носят.
Когда Гордей Евстратыч уезжал с золотом
в город, брагинским ребятам на прииске
была полная воля.
Такой же русый волос, такой же румянец, такие же светлые ласковые глаза, только ума у Володьки Пятова не
было ни на грош: весь промотан
в городе.
—
Будет форменно, — уверяли архитекторы и, забрав задатки, укатили
в город.
Только иногда ему становилось очень жутко, точно камнем придавит:
в эти минуты Брагин или уезжал
в город, или попадал
в шабалинский дом, что
было равносильно, потому что там и здесь Гордей Евстратыч разрешал на водку и кутил без просыпу несколько дней подряд.
Вернуться домой с пустыми руками Гордею Евстратычу
было тошнехонько, и он проживался
в городе целый месяц.
Его видали
в клубе,
в театре,
в концертах — вообще везде, где собиралась хорошая публика; он
был знаком со всем
городом и всех знал, имел пару отличных вяток, барскую квартиру и жил на холостую ногу.
Теперь у Гордея Евстратыча
было много хлопот с постройкой дома, которая позамялась с этой передрягой; пока он хлопотал
в городе, едва успели сложить фундамент, хотя и
было кому смотреть за рабочими.
— Мы с двух сторон возьмем, — объяснил Головинский начинавшему сомневаться Гордею Евстратычу, — вы
будете здесь орудовать, а я
в городе. Оно, как по маслу, все и сойдет…
Он пошел прямо к знакомому ямщику, велел заложить лучшую тройку и через полчаса
был на дороге
в город.
— Все-таки не пущу. У Дуни
есть муж, это его дело… Гордей Евстратыч уехал
в город, я не могу без него.
В открытые сундуки, как на пожаре, без всякого порядка укладывалось теперь все, что попадало под руку: столовое белье, чайная посуда, серебро и даже лампы, которые Гордей Евстратыч недавно привез из
города. Скоро сундуки
были полны, но Татьяна Власьевна заталкивала под отдувавшуюся крышку еще снятые с мебели чехлы и заставляла Нюшу давить крышку коленкой и садиться на нее.
Взял Гордей Евстратыч от Колосова его писульку и с ней отправился пытать счастья к жидовину. Но добраться до Мойши Жареного
было не так-то легко, как он думал. Этот кабацкий король являлся
в город только по временам, а настоящую резиденцию имел на своих винных заводах, куда Брагин и отправился, хотя конец
был немалый, верст
в двести, пожалуй, не укладешь.
Добраться до Мосея Мосеича
в Бурнашах
было еще труднее, чем
в городе, потому что нужно
было пролезть через живую стену из самых отчаянных искариотов, смотреть-то на которых Гордею Евстратычу
было тошным-тошнехонько.
В последнюю свою поездку Брагин привез из
города Архипа, который только что
был выпущен из больницы: от прежнего красавца-парня осталась одна тень, так что Татьяна Власьевна
в первую минуту даже не узнала своего внука.
Так совершилось дело. Оба решили, чтобы завтра же
быть в городе и управиться с купчей крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.
— Я как будто получше, посвежее, нежели как
был в городе, — сказал он, — глаза у меня не тусклые… Вот ячмень показался было, да и пропал… Должно быть, от здешнего воздуха; много хожу, вина не пью совсем, не лежу… Не надо и в Египет ехать.
В его воспоминании были деревенские люди: женщины, дети, старики, бедность и измученность, которые он как будто теперь в первый раз увидал, в особенности улыбающийся старичок-младенец, сучащий безыкорными ножками, — и он невольно сравнивал с ними то, что
было в городе.
Неточные совпадения
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный
город, // Как будто кованой броней. // Однако
в сей Одессе влажной // Еще
есть недостаток важный; // Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более, друзья? // Благословенные края!
Но куклы даже
в эти годы // Татьяна
в руки не брала; // Про вести
города, про моды // Беседы с нею не вела. // И
были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою
в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она
в горелки не играла, // Ей скучен
был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
После нас приехал какой-то князь, послал
в лавку за шампанским, нет ни одной бутылки во всем
городе, всё офицеры
выпили.
Достаточно сказать только, что
есть в одном
городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало
быть, я тоже глуп», — словом, вмиг смекнет,
в чем дело.
Немного спустя принесли к нему, точно, приглашенье на бал к губернатору, — дело весьма обыкновенное
в губернских
городах: где губернатор, там и бал, иначе никак не
будет надлежащей любви и уважения со стороны дворянства.