Неточные совпадения
Горничная вышла, осторожно затворив
за собой дверь. В большие окна врывались пыльными полосами лучи горячего майского солнца; под письменным столом мирно похрапывала бурая легавая собака. В соседней комнате пробило девять часов. Нет,
это было невыносимо!.. Раиса Павловна дернула
за сонетку.
Что
это за проект — пока неизвестно, но Блинову удалось убедить Евгения Константиныча отправиться нынче же на Урал, а
это что-нибудь значит, и вы можете судить по
этому, насколько сильно влияние генерала.
Знаю, что вам интересно бы узнать, что
эта за особа, которая вертит генералом, — разузнавал и пока узнал только то, что она живет с генералом в гражданском виде, очень некрасива и немолода.
— Да, вы… Я посылала
за вами целых три раза, а вы сидите в своем курятнике и ничего на свете знать не хотите.
Это бессовестно наконец!..
Родион Антоныч вздохнул, далеко отодвинул письмо от глаз и медленно принялся читать его, строчка
за строчкой. По его оплывшему, жирному лицу трудно было угадать впечатление, какое производило на него
это чтение. Он несколько раз принимался протирать очки и снова перечитывал сомнительные места. Прочитав все до конца, Родион Антоныч еще раз осмотрел письмо со всех сторон, осторожно сложил его и задумался.
— Если бы Лаптев ехал только с генералом Блиновым да с Прейном —
это все были бы пустяки, а тут замешалась особа. Кто она? Что ей
за дело до нас?
— И опять глупо: этакую новость сообщил! Кто же
этого не знает… ну, скажите, кто
этого не знает? И Вершинину, и Майзелю, и Тетюеву, и всем давно хочется столкнуть нас с места; даже я
за вас не могу поручиться в
этом случае, но
это — все пустяки и не в том дело. Вы мне скажите: кто
эта особа, которая едет с Блиновым?
— Благодарю. Откровенность
за откровенность; бросьте
этот старый хлам и лучше расскажите мне, что
за человек генерал Блинов, с которым вы учились.
— Я вас
за что люблю? — неожиданно прервал Прозоров ход своих мыслей. — Люблю
за то именно, чего мне недостает, хотя сам я
этого, пожалуй, и не желал бы иметь. Ведь вы всегда меня давили и теперь давите, даже давите вот своим настоящим милостивым присутствием…
Этот разговор был прерван появлением Афанасьи с кофе.
За ней вошел в комнату высокий господин в круглых очках. Он осмотрелся в комнате и нерешительно проговорил...
В сущности, Прозоров не понимал Тетюева: и умный он был человек,
этот Авдей Никитич, и образование приличное получил, и хорошие слова умел говорить, и благородной энергией постоянно задыхался, а все-таки, если его разобрать, так черт его знает, что
это был
за человек…
Этот профессор принадлежал к университетским замухрышкам, которые всю жизнь тянут самую неблагодарную лямку: работают
за десятерых, не пользуются благами жизни и кончают тем, что оставляют после себя несколько томов исследования о каком-нибудь греческом придыхании и голодную семью.
Это были самые странные отношения, какие только можно себе представить: Раиса Павловна ненавидела Прозорова и всюду тащила его
за собой, заставляя опускаться все ниже и ниже.
Когда прямая атака не удалась, Раиса Павловна пошла к своей цели обходным движением: она принялась исподволь воспитывать
эту девочку, платившую ей самой черной неблагодарностью
за все хлопоты.
Капля
за каплей она прививала девочке свой мизантропический взгляд на жизнь и людей, стараясь
этим путем застраховать ее от всяких опасностей; в каждом деле она старалась показать прежде всего его черную сторону, а в людях — их недостатки и пороки.
Дом клали из даровых кирпичей, штукатурили, крыли крышей, красили, украшали — все
это делалось при случае разными нужными людьми, которые сами после приходили благодарить Родиона Антоныча и величали его в глаза и
за глаза благодетелем.
Этот урок глубоко запал в душу Родиона Антоныча, так что он к концу крепостного права, по рецепту Тетюева, добился совершенно самостоятельного поста при отправке металлов по реке Межевой.
Это было — тепленькое местечко, где рвали крупные куши, но Сахаров не зарывался, а тянул свою линию год
за годом, помаленьку обгоняя всех своих товарищей и сверстников.
Умиленный
этими похвалами, Родион Антоныч даже пощупал свою «счастливую» голову, которая до сих пор шла
за самую обыкновенную.
— Как хотите, так и делайте… Если хлопоты будут стоить столько же, сколько теперь приходится налогов, то заводам лучше же платить
за хлопоты, чем
этому земству! Вы понимаете меня?
Стороны взаимно наблюдали друг друга, и Родиона Антоныча повергло в немалое смущение то обстоятельство, что Раиса Павловна, даже ввиду таких критических обстоятельств, решительно ничего не делает, а проводит все время с Лушей, которую баловала и
за которой ухаживала с необыкновенным приливом нежности. К довершению всех бед черные тараканы поползли из дома Родиона Антоныча, точно
эта тварь предчувствовала надвигавшуюся грозу.
Вообще Горемыкин жил полной, осмысленной жизнью только на фабрике, где чувствовал себя, как и все другие люди, но
за стенами
этой фабрики он сейчас же превращался в слепого и глухого старика, который сам тяготился своим существованием.
Его душа слишком крепко срослась с
этими колесами, валами, эксцентриками и шестернями, которые совершали работу нашего железного века; из-за них он не замечал живых людей, вернее,
эти живые люди являлись в его глазах только печальной необходимостью, без которой, к сожалению, самые лучшие машины не могут обойтись.
Вообще все приезжие оставались необыкновенно довольны
этими завтраками и следовавшими
за ними обедами, слава о которых попадала даже в столичную прессу, благодаря услужливости разных литературных прощелыг.
Происхождение
этого названия относится к первой четверти настоящего столетия, когда уральскими заводчиками овладела мания посылать молодых людей из своих крепостных
за границу для получения специального образования по горной части.
Эти школьники прожили
за границей лет десять, получая большое содержание.
Молодые парочки едут на Урал, где и узнают сначала, что они крепостные Лаптева, следовательно, попали в крепостные и их жены, все
эти немки и француженки, а затем они из-под европейских порядков перешли прямо в железные лапы Никиты Тетюева, который возненавидел их
за все:
за европейский костюм,
за приличные манеры, а больше всего
за полученное ими европейское образование.
Сказать спич, отделать тут же
за столом своего ближнего на все корки, посмеяться между строк над кем-нибудь — на все
это Вершинин был великий мастер, так что сама Раиса Павловна считала его очень умным человеком и сильно побаивалась его острого языка.
— Еще раз виновата, Иван Иваныч… — с расстановкой заговорила взбешенная Амалия Карловна, раскланиваясь с m-r Половинкиным. — Я уж лучше попрошу mademoiselle Эмму сходить
за моей корзинкой. Ведь
это недалеко: всего в двух шагах.
— Я не понимаю только одного, ведь Луша выходит
за Яшу Кормилицына, давно всем известно, и сама же Раиса Павловна об
этом так хлопотала.
Она внимательно следила
за каждым шагом вперед: где выкрасили, где переклеили новые обои, где покрыли лаком — все
это, вместе взятое, служило самым верным доказательством приближающихся событий.
Между
этими основными группами толкались черномазые углежоги, приехавшие поглядеть барина из дальних лесных деревень, «транспортные», прозванные
за свою отчаянность «соловьями», и всякий другой рабочий люд, не имевший определенной специальности или менявший ее с каждым годом.
—
Это ты верно говоришь, дедушка, — вступился какой-то прасол. — Все барином кормимся, все у него
за спиной сидим, как тараканы
за печкой. Стоит ему сказать единое слово — и кончено: все по миру пойдем… Уж
это верно! Вот взять хошь нас! живем своей торговой частью, барин для нас тьфу, кажется, а разобрать, так… одно слово: барин!.. И пословица такая говорится: из барина пух — из мужика дух.
— Уж
это что говорить, знамо дело, что все барином дышим! — согласился
за всех кто-то в толпе.
Это были коноводы той партии общественников, которые тягались с Родионом Антонычем из-за уставной грамоты.
Этот подвижный, юркий человек обладал неистощимым запасом какого-то бесшабашного веселья и так же весело и беззаботно острил, когда отправлялся на дуэль, как и сидя
за стаканом вина.
Изумленным глазам Раисы Павловны представилась такая картина: Гуго Братковский вел Нину Леонтьевну под руку прямо к парадному крыльцу. «
Это еще что
за комедия?» — тревожно подумала Раиса Павловна, едва успев заметить, что «чугунная болванка» была одета с восточной пестротой.
«Галки» окружили Раису Павловну, как умирающую. Аннинька натирала ей виски одеколоном, m-lle Эмма в одной руке держала стакан с водой, а другой тыкала ей прямо в нос каким-то флаконом. У Родиона Антоныча захолонуло на душе от
этой сцены; схватившись
за голову, он выбежал из комнаты и рысцой отправился отыскивать Прейна и Платона Васильевича, чтобы в точности передать им последний завет Раисы Павловны, которая теперь в его глазах являлась чем-то вроде разбитой фарфоровой чашки.
После обеда, когда вся компания сидела
за стаканами вина, разговор принял настолько непринужденный характер, что даже Нина Леонтьевна сочла
за лучшее удалиться восвояси. Лаптев пил много, но не пьянел, а только поправлял свои волнистые белокурые волосы. Когда Сарматов соврал какой-то очень пикантный и невозможный анекдот из бессарабской жизни, Лаптев опять спросил у Прейна, что
это за человек.
— Что же мне было делать, когда
эта свинья сама залезла
за стол! — оправдывался Прейн. — Не тащить же было ее
за хвост… Вы, вероятно, слышали, каким влиянием теперь пользуется генерал на Евгения Константиныча.
В
это время прибежал лакей, разыскивавший Прейна по всему дому, и интересный разговор остался недоконченным. Евгений Константиныч кушали свой утренний кофе и уже два раза спрашивали Альфреда Осипыча. Прейн нашел своего повелителя в столовой, где он
за стаканом кофе слушал беседу генерала на тему о причинах упадка русского горного дела.
— Где
это ты пропадал? — спросил лениво Лаптев, когда Прейн занял свое место
за столом.
Что
это был
за человек — едва ли кто на Кукарских заводах знал хорошенько, хотя барину было уже
за тридцать лет.
За последние полтораста лет средняя цифра жизни
этих магнатов не превышала сорока лет.
Даже такие люди, как Прейн, у которого на руках вырос маленький «русский принц» — и тот не знал хорошенько, что
это был
за человек.
Заводские остряки по
этому поводу говорили, что Прейна можно даже послать в лавочку
за папиросами.
Генерал поморщился, но позвонил и велел лакею подать водки.
Эта неделикатная выходка Прозорова задела его
за живое, но он еще раз сдержал себя и заговорил размеренно-спокойным тоном, как говорил на кафедре...
Все
эти особенности давали их владельцам некоторые надежды и вместе поднимали между ними ту черную кошку, из-за которой люди делаются тайными врагами не на живот, а на смерть.
— Однако будет, господа, толковать о пустяках, — остановил
эти препирательства Майзель. — Приступимте к делу; Авдей Никитич,
за вами первое слово. Вы уж высказали мысль о необходимости действовать вместе, и теперь остается только выработать самую форму нашего протеста, чтобы
этим дать делу сразу надлежащий ход. Как вы полагаете, господа?
— Но ведь
это наконец не честно, — горячился доктор. — Из-за своих личных, можно сказать, семейных расчетов вилять хвостом перед заводовладельцем…
— Ну что ж из
этого? — удивлялся Тетюев. — Николай Карлыч почтенный и заслуженный старик, которому многое можно извинить, а вы — еще молодой человек… Да к мы собрались сюда, право, не
за тем, чтобы быть свидетелями такой неприятной сцены.