Неточные совпадения
—
Вот меня
это и бесит… Прохор Сазоныч не будет даром подчеркивать слова.
— А
вот, пожалуйте на диван! Располагайтесь. Однако какими
это судьбами занесло вас, царица Раиса, в мою берлогу?
— Вы ведь очень хорошо знаете всю
эту историю: душа болит у Виталия Кузьмича,
вот он и пьет.
Вот я и сопричислил себя к лику
этих неудачников и непризнанных гениев: имя нам легион…
— Я вас за что люблю? — неожиданно прервал Прозоров ход своих мыслей. — Люблю за то именно, чего мне недостает, хотя сам я
этого, пожалуй, и не желал бы иметь. Ведь вы всегда меня давили и теперь давите, даже давите
вот своим настоящим милостивым присутствием…
Вот об
этом всякой женщине следует подумать заблаговременно.
— Вы, конечно, знаете, какую борьбу ведет земство с заводоуправлением
вот уже который год, — торопливо заговорил Тетюев. — Приезд Лаптева в
этом случае имеет для нас только то значение, что мы окончательно выясним наши взаимные отношения. Чтобы нанести противнику окончательное поражение, прежде всего необходимо понять его планы. Мы так и сделаем. Я поклялся сломить заводоуправление в его нынешнем составе и добьюсь своей цели.
— А я
вот «Лоэнгрина» здесь штудирую… — объяснял Тетюев, усаживая гостя на диван. — Чертовски трудная
эта вагнеровская музыка.
Вот из
этой же чернильницы велись подкопы под Тетюева-сына, когда он, в пику кукарскому заводоуправителю, занял пост председателя земской управы, чтобы донимать заводы разными новыми статьями земских налогов.
— Ну,
это еще бабушка надвое сказала: страшен сон, да милостив бог. Тетюев, кажется, слишком много надеется на
этого генерала Блинова, а
вот посмотрите… Ну, да сами увидите, что будет.
Вот будет потеха, когда
эти старые бабы встретятся и зафукают, как старые кошки!
—
Это ты верно говоришь, дедушка, — вступился какой-то прасол. — Все барином кормимся, все у него за спиной сидим, как тараканы за печкой. Стоит ему сказать единое слово — и кончено: все по миру пойдем… Уж
это верно!
Вот взять хошь нас! живем своей торговой частью, барин для нас тьфу, кажется, а разобрать, так… одно слово: барин!.. И пословица такая говорится: из барина пух — из мужика дух.
—
Это черт, а не женщина —
вот она что такое! — проговорил Прейн. — Представьте себе, она нравится Евгению Константинычу. Понятно, нравится не как женщина, а как остроумный и ядовитый человек.
—
Это для меня новость, хотя, собственно говоря, я и подозревал кое-что. Если
это устроил Тетюев, то он замечательно ловкий человек, и чтобы разбить его, мы воспользуемся им же самим… Ха-ха!..
Это будет отлично… У меня есть свой план.
Вот увидите.
— Да нет же, говорят вам… Право,
это отличный план. Теперь для меня все ясно, как день, и вы можете быть спокойны. Надеюсь, что я немножко знаю Евгения Константиныча, и если обещаю вам, то сдержу свое слово…
Вот вам моя рука.
Сначала еще можно было различить их движения, а потом все слилось в одну мутную полосу, вертевшуюся с поразительной быстротой и тем особенным напряженным постукиванием, которое невольно заставляло думать, что вот-вот, еще несколько поворотов водяного колеса — и вся
эта масса вертящегося чугуна, железа и стали разлетится вдребезги.
Вот хоть
эта сама Нина Леонтьевна, безобразная и старая баба — и больше ничего, а ведь умела же поставить себя, да еще как поставить!
Это проклятое «послезавтра» теперь было точно приколочено к мудрой голове Родиона Антоныча двухвершковым гвоздем, и он со страхом думал: «
Вот когда началось-то…» Теперь он чувствовал себя в положении человека, которого спускают в глубокий колодезь.
— Нет,
это ты, ваше превосходительство, неправильно говоришь, — отрезал Ермило Кожин, когда генерал кончил. — Конечно, мы люди темные, не ученые, а ты — неправильно. И насчет покосу неправильно, потому мужику лошадь с коровою первое дело… А десятинки две ежели у мужика есть, так он от свободности и пашенку распашет — не все же на фабрике да по куреням болтаться. Тоже
вот насчет выгону… Наша заводская лошадь зиму-то зимскую за двоих робит, а летом ей и отдохнуть надо.
Прибавьте к
этому макартовскую голую красавицу на стене, великолепную шкуру белого медведя на полу и несколько безделушек на письменном столе —
вот и все.
— Да ведь другой дороги нет к Рассыпному Камню? Наконец нельзя же миновать наш главный завод… Если бы не генерал, тогда, конечно, мы прокатили бы Евгения Константиныча проселком — и делу конец. Но генерал,
вот где загвоздка. Да ничего не выйдет из
этого, если и заночуем у Вершинина.
Вот один и говорит: «Ты, Бряков, ступай на ту сторону в камыши и загоняй уток, а я буду ждать на
этом берегу в камышах.
— Хочешь быть моей женой, Луша? — шептал потерявший голову набоб. — Я все тебе отдам…
Вот все, что отсюда можно видеть днем.
Это все будет твое… за одно твое ласковое слово.
— Какой уж я охотник! — скромничал Ришелье, польщенный
этой похвалой. —
Вот Евгений Константиныч уж точно: дохнуть не дадут.
— И следовало бы поколотить: зачем стреляли в собаку, — заметила Луша с серьезным видом. —
Вот чего никогда, никогда не пойму… Убить беззащитное животное — что может быть хуже
этого?..
— Да, все
это так… я не сомневаюсь. Но чем ты мне заплатишь
вот за
эту гнилую жизнь, какой я жила в
этой яме до сих пор? Меня всегда будут мучить
эти позорнейшие воспоминания о пережитых унижениях и нашей бедности. Ах, если бы ты только мог приблизительно представить себе, что я чувствую! Ничего нет и не может быть хуже бедности, которая сама есть величайший порок и источник всех других пороков. И
этой бедностью я обязана была Раисе Павловне! Пусть же она хоть раз в жизни испытает прелести нищеты!
— Я
этой Наташке все глаза выцарапаю, — уверяла Аннинька в порыве справедливого негодования. —
Вот увидишь, Эминька, как кошка, так и вцеплюсь. Пусть тогда Братковский целуется с ней.
Но
вот мимо Анниньки скользнула знакомая женская фигура, закутанная в большой платок:
это была Наташа Шестеркина.
Она сама сейчас говорила
это вот здесь.
— Я знаю, что ты меня любишь, — продолжал гений прежним измененным голосом, — но злые люди нас постоянно разделяли. Везде интриги и коварство. Но я тебя тоже люблю и
вот пришла сюда сама сказать
это…
После своего неудачного свидания с «добрым гением» набоб чувствовал себя очень скверно. Он никому не говорил ни слова, но каждую минуту боялся, что вот-вот
эта сумасшедшая разболтает всем о своем подвиге, и тогда все пропало. Показаться смешным для набоба было величайшим наказанием.
Вот в
это тяжелое время генерал и принялся расчищать почву для Тетюева, явившись к набобу с своим объемистым докладом.
— Решительно ничего не понимаю, Авдей Никитич.
Вот не угодно ли вам прочесть самим
это письмо.
— Отлично, очень хорошо… Но
это все еще в будущем, а теперь поговоримте о настоящем: у меня на первый раз есть для вас маленькая дипломатическая миссия. Так, пустяки… Кстати, я говорил уже о вас генералу, и он согласен. Да… Так
вот какое дело, Авдей Никитич… Собственно,
это пустяки, но из пустяков складывается целая жизнь. Я буду с вами откровенен… Надеюсь, что вы не откажете мне?
— Ага,
вот и сам Мазепа явился! — заметил вполголоса Сарматов, глядя на доктора прищуренными глазами. — Ну, Яшенька, сознавайся: кто заварил кашу? — спросил он уже громко. — Раиса Павловна, рекомендую вашему вниманию
этого молодого человека. Не правда ли, хорош?
Неточные совпадения
Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! — сказали мы с Петром Ивановичем. — А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А
вот он-то и есть
этот чиновник.
Анна Андреевна. После?
Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню
это! А все
эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас».
Вот тебе и сейчас!
Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с
этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А
вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в
это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Хлестаков. Возьмите, возьмите;
это порядочная сигарка. Конечно, не то, что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь.
Вот огонь, закурите. (Подает ему свечу.)
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать —
это, говорит, запрещено законом, а
вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»