Неточные совпадения
— Вот то-то и есть: «кажется»… Вы бы в моей коже посидели, тогда на носу себе зарубили бы этот денек… двадцать третьего апреля — Егория вешнего — поняли? Только ленивая соха в поле не выезжает после Егория…
Ну, обыкновенно, сплав затянулся, а пришел Егорий — все мужичье и взбеленилось: подай
им сплав, хоть роди. Давеча так меня обступили, так с ножом к горлу и лезут… А я разве виноват, что весна выпала нынче поздняя?..
— Достаточно и этих подлецов… Никуда не годен человек, —
ну и валяй на сплав! У нас все уйдет. Нам ведь с
них не воду пить. Нынче по заводам, с печами Сименса […с печами Сименса. — Сименс Фридрих, немецкий инженер, усовершенствовал процесс варки стали.] да разными машинами, все меньше и меньше народу нужно — вот и бредут к нам. Все же хоть из-за хлеба на воду заработает.
— Да ты зарезать меня хочешь, мошенник! — завопил
он, с бешенством накидываясь на несчастного мужика. —
Ну чего тебе от меня нужно… а?..
Ну говори, говори, не тяни за душу!
—
Ну вас к богу совсем! — проговорил Силантий, усаживаясь на приступок крыльца. — Ступайте, коли хотите, а я останусь… Тебе, Митрей, видно, охота, чтобы шкуру спустили в волости, когда со сплаву прибежишь, — заметил
он, вынимая из котомки берестяный бурак.
— Нельзя, милый барин. Знамо, не по своей воле тащимся на сплав, а нужда гонит. Недород у нас… подати справляют…
Ну, а где взять? А караванные приказчики уж пронюхают, где недород, и по зиме все деревни объедут. Приехали — сейчас в волость: кто подати не донес? А писарь и старшина уж ждут
их, тоже свою спину берегут, и сейчас кондракт… За десять-то рублев ты и должон месить сперва на пристань тыщу верст, потом сплаву обжидать, а там на барке сбежать к Перме али дальше, как подрядился по кондракту.
Я сам ходил смотреть на
них: наестся человек и шатается, как пьяный; глаза блуждают,
ну, одним словом, все признаки отравления алкоголем.
—
Ну, так досыта наглядитесь, чего стоят эти роскошные ужины, дорогие вина и тайные дивиденды караванной челяди. Живым мясом рвут все из-под той же бурлацкой спины… Вы только подумайте, чего стоит снять с мели одну барку в полую воду, когда по реке идет еще лед? Люди идут на верную смерть, а
их даже не рассчитают порядком… В результате получается масса калек, увечных, больных.
— Черти полуношные!.. — ругался Осип Иваныч, отправляясь отворять дверь. — Умереть не дадут спокойно…
Ну, какого черта понадобилось караванному, чтобы
ему провалиться вместе с конторой? — спрашивал
он в передней посланца.
— Всякие и бабы бывают, только по нашему делу
они несподручны. Теперь взять, омелела барка —
ну, мужики с чегенями в воду, а бабу, куда ты ее повернешь, коли она этой воды, как кошка, боится до смерти.
— Да штук двести, поди, наберется… Вон у Гришкинова поносного, третья с краю робит бабенка — это
его жена. Как же… Как напьется — сейчас колотить ее, а все за собой по сплавам таскает. Маришкой ее звать… Гришка-то вон какой, Христос с
ним, настоящий деревянный черт, за двоих ворочает, —
ну, жена-то и идет на придачу.
— За Кыном по-настоящему следовало бы схватиться, — объяснял Савоська. — Да видишь, под самым Кыном перебор сумлительный…
Он бы и ничего, перебор-от, да, вишь, кыновляне караван грузят в реке,
ну, либо на караван барку снесет, либо на перебор, только держись за грядки. Одинова там барку вверх дном выворотило. Силища несосветимая у этой воды! Другой сплавщик не боится перебора, так опять прямо в кыновский караван врежется: и свою барку загубит, и кыновским достанется.
— То-то!.. Ты ведь у меня золото, а не сплавщик.
Ну, кто у тебя на барке плывет? — уже шутливо спрашивал
он.
— Так без погребения и покинули. Поп-то к отвалу только приехал…
Ну, добрые люди похоронят. А вот Степушки жаль… Помнишь, парень, который в огневице лежал. Не успел оклематься [Оклематься — поправиться. (Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)] к отвалу… Плачет, когда провожал. Что будешь делать: кому уж какой предел на роду написан, тот и будет. От пределу не уйдешь!.. Вон шестерых, сказывают, вытащили утопленников… Ох-хо-хо! Царствие
им небесное! Не затем, поди, шли, чтобы головушку загубить…
— Да мужландия… Целая артель убежала. Помните этого бунтовщика…
ну, старичонка, бородка клинышком:
он всю артель за собой увел. Жалею, что не отпорол этого мерзавца еще на Каменке.
Ну, да наше не уйдет… Я еще доберусь до
него… я… я…
— Ах, господи…
Ну, как
его там звали, Савоська?
— Жена — значит, своя рука владыка. Хошь расшиби на мелкие крошки — наше дело сторона… Ежели бы Гришка постороннюю женщину стал этак колышматить,
ну, тогда, известно, все заступились бы, а то ведь Маришка
ему жена. Ничего, барин, не поделаешь…
— Уж я спустил бы
им три шкуры, — ругался Осип Иваныч, — да теперь без
них нельзя… Что будете делать? Головорезы!.. Бубнов, шельма, знает, что рабочие до зарезу нужны, и бахвалится. Уж я
ему прописал бы, ежели бы Пал Петрович здесь был… я…
Ну, да черт с
ними! Вы с чем будете чай пить?
— Поедемте в Верею! — предлагал
он мне. — Отлично кутнем… Я уж заказал, чтобы баня была приготовлена и всякое прочее… Ха-ха… Не хотите?
Ну, до свидания… В Перми увидимся. Меня найдете в первом трактире…
Ну, дяде-то Селифону это уж нож вострый: Федьку-то
он примал из милости, а уж дочь отдавать за разбойника — это другой разговор.
Ну, усадила тетка этого Федьку за стол, а дядя принялся
его накачивать водкой: и
ему подносит и сам пьет, и я, глядя на
них, хлещу тоже водку.
Ну, как Федьке прилетело в ухо,
он соскочил, сгреб со стола нож да с ножом на дядю…
Ведь совсем зачал Федька одолевать стариков, могутный из себя парень,
ну куда с
ним старикам справиться.
Ну, тут уж за окошком-то я
его, Федьку, и прикончил…
Ну, покаялся я Аннушке в своем грехе, усмехнулась она и говорит: «Это за
него меня господь наказал…» Тут подошел сплав, я убежал с караваном, а Аннушка без меня и душу богу отдала.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. //
Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет
он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас //
Они с охотой примут нас.