Привалов издали еще услышал какой-то странный крик, будто где-нибудь ссорились бабы; крикливые, высокие ноты так и
лезли в ухо. Заметив вопросительный взгляд Привалова, Половодов с спокойной улыбкой проговорил:
Ее толкали в шею, спину, били по плечам, по голове, все закружилось, завертелось темным вихрем в криках, вое, свисте, что-то густое, оглушающее
лезло в уши, набивалось в горло, душило, пол проваливался под ее ногами, колебался, ноги гнулись, тело вздрагивало в ожогах боли, отяжелело и качалось, бессильное. Но глаза ее не угасали и видели много других глаз — они горели знакомым ей смелым, острым огнем, — родным ее сердцу огнем.
Неточные совпадения
Чичиков хотел было
лезть в карман, но почувствовал, <что> поясницу его приятно окружает чья-то весьма деликатная рука, и
уши его услышали:
Я дремал и просыпался от возни, хлопанья дверей, пьяных криков дяди Михаила;
в уши лезли странные слова:
А вовсе не Парашины речи-желанья Василью Борисычу она говорила. Высмотрев украдкой, что было
в лесочке, вздумалось Фленушке и эту парочку устроить. Очень любила такие дела, и давно ей хотелось не свою, так чужую свадьбу уходом сыграть. По расчетам ее, дело теперь выпадало подходящее: влез пó пояс Василий Борисыч — полезет по горло; влезет по горло — по́
уши лезь; пó
уши оку́нется — маковку
в воду… Того хочет Флена Васильевна, такова ее девичья воля.
— Тоже, скажи пожалуйста! — усмехнулся Дымов. — Свиненок всякий, еще на губах молоко не обсохло,
в указчики
лезет. А ежели за
ухо?
Он уже минуты с три продевал нитку
в иглиное
ухо, не попадал и потому очень сердился на темноту и даже на самую нитку, ворча вполголоса: «Не
лезет, варварка; уела ты меня, шельма этакая!» Акакию Акакиевичу было неприятно, что он пришел именно
в ту минуту, когда Петрович сердился: он любил что-либо заказывать Петровичу тогда, когда последний был уже несколько под куражем, или, как выражалась жена его: «осадился сивухой, одноглазый черт».