Неточные совпадения
Она
знала, что в своих местах, на ней, «попрошайке», нищей, не женится никто, ибо такого героизма она не подозревала в своих местных кандидатах на звание мужей, да ей и не нужны были герои, точно так же, как ей не годились
люди очень мелкие.
— Что ж тут, Нестор Игнатьич, странного? Я очень хорошо
знаю, что на мне ни один порядочный
человек не может жениться, а другого выхода мне нет… решительно нет! — отвечала Юлия с сильным напряжением в голосе.
— Хороший и умный
человек, — начала Юлочка, — когда
узнает нас, за сто верст обежит.
— Ну, да, все потому, что
люди еще очень глупы, потому что посвистывает у них в лбах-то, — резонировала Дора. — Умный
человек всегда
знает, что он делает, а дураки — дураки всегда охотники жениться. Ведь, вы вот, полагаю, не женитесь?
Она — самый честный
человек, которого я
знаю.
— Ты только смотри, Нестор… ты, я
знаю… ты
человек честный…
—
Знаете, по-моему, как называются такие
люди, как вы? — спросила, смеясь, Дора.
— Да не веселья, но помилуйте, что же это целую жизнь сообщать, в виде новостей, то, что каждому
человеку давно очень хорошо известно: «А
знаете ли, что мужик тоже
человек?
А
знаете ли, что женщина тоже
человек?
А
знаете ли, что
человек должен быть свободен?
Кто ж этого не
знает, и какой же умный
человек со всем этим давно не согласен?
Анна Михайловна и Дора как-то случайно
знали, что Шпандорчук и Вырвич частенько заимствовались у Долинского небольшими деньжонками и что должки эти частью кое-как отдавались пополам с грехом, а частью не отдавались вовсе и возрастали до цифр, хотя и небольших, но все-таки для рабочего
человека кое-что значащих.
— Да, конечно… Борьба… а не выйдешь из этой борьбы победителем, то все-таки
знаешь, что я —
человек, я спорил, боролся, но не совладал, не устоял.
— Ну, да, да, я
знаю, что я смешон: но есть
люди и смешней меня, да над ними не смеются.
Этот-то Илья Макарович в целом многолюдном Петербурге оставался единственным
человеком, который
знал Анну Михайловну более, чем все другие, и имел право называться ее другом.
— А так! У них пению время, а молитве час. Они не требуют, чтоб
люди уродами поделались за то, что их матери не в тот, а в другой год родили. У них божие идет богови, а кесарево кесареви. Они и живут, и думают, и любят, и не надоедают своим женщинам одною докучною фразою. Мне, вы
знаете, смерть надоели эти наши ораторы! Все чувства боятся! Сердчишек не дал бог, а они еще мечами картонными отмахиваются. Любовь и привязанность будто чему-нибудь хорошему могут мешать? Будто любовь чему-нибудь мешает.
Она
знала, что автор часто говорит в ней о самом себе и о
людях, помявших его в своих перчатках.
— Вы
знаете, — продолжал он, увлекаясь, —
люди восторгаются „Галубом“; в нем видели идеал; по поводу его написаны лучшие статьи о нравственно развитом
человеке, а Тазит только не столкнул врага, убийцу брата!
— Не
знаю. Я все боюсь чего-то. Я просто чувствую, что у меня впереди есть какое-то ужасное несчастье. Ах, мне не надо жить с
людьми! Мне не надо встречаться с ними! Это все, что как-нибудь улыбается мне, этого всего не будет. Я не умею жить. Все это, что есть в мире хорошего, это все не для меня.
— Тут одна, — сказала Дора, снова остановись и указывая на исчезающий за холмом домик Жервезы, — а вон там другая, — добавила она, бросив рукою по направлению на север. — Вы, пожалуйста, никогда не называйте меня доброю. Это значит, что вы меня совсем не
знаете. Какая у меня доброта? Ну, какая? Что меня любят, а я не кусаюсь, так в этом доброты нет; после этого вы, пожалуй, и о себе способны возмечтать, что и вы даже добрый
человек.
Если бы я заметила, что меня кто-нибудь так
знает и насквозь видит, как я вас, я бы… просто ушла от такого
человека на край света.
— Пожалуйста, пожалуйста, Нестор Игнатьич!
Знаю я вас. Я
знаю, что я хороша, и вы мне этим не польстите. И вы тоже ведь очень… этакий интересный Наль, тоскующий о Дамаянти, а, однако, я чувствовала, что там было нужно молиться, и я молилась, а вы… Снял шляпу и сейчас же сконфузился и стал соглядатаем, ммм! ненавистный, нерешительный
человек! Отчего вы не молились?
— Это нигилисты? — воскликнула m-lle Вера. — Ах, расскажите, князь, пожалуйста, что вы
знаете об этих забавных
людях?
— В кои-то веки разик можно, — пробормотал старик. — Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты умный человек, ты
знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь… Твоя матушка молебен отслужить хотела по случаю твоего приезда. Ты не воображай, что я зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей…
Неточные совпадения
Хотя мы
знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы
знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Я
знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно,
знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.