Неточные совпадения
— Слышу, Лиза, или, лучше сказать, чувствую, —
отвечала та, охая от получаемых толчков, но все-таки еще придерживаясь подушки.
— Я на
то здесь поставлен… а велят, я и пущу, —
ответил солдат и отошел в сторону.
— Как тебе сказать, мой друг? Ни да ни нет тебе не
отвечу.
То, слышу, бранятся, жалуются друг на друга,
то мирятся. Ничего не разберу. Второй год замужем, а комедий настроила столько, что другая в двадцать лет не успеет.
— Как вам сказать? —
отвечала Феоктиста с самым простодушным выражением на своем добром, хорошеньком личике. — Бывает, враг смущает человека, все по слабости по нашей. Тут ведь не
то, чтоб как со злости говорится что или делается.
— Он-с, — так же тревожно
отвечал конторщик. Все встали с своих мест и торопливо пошли к мосту. Между
тем форейтор Костик, проскакав половину моста, заметил господ и, подняв фуражку, кричал...
— Она ведь пять лет думать будет, прежде чем скажет, — шутливо перебила Лиза, — а я вот вам сразу
отвечу, что каждый из них лучше, чем все
те, которые в эти дни приезжали к нам и с которыми меня знакомили.
— Я, право, не знаю, —
отвечала она, — кто какое значение придает
тому, что Лиза проехалась ко мне?
— То-то, вы кушайте по-нашему, по-русски, вплотную. У нас ведь не
то что в институте: «Дети! дети! чего вам? Картооофелллю, картооофффелллю» — пропищал, как-то весь сократившись, Бахарев, как бы подражая в этом рассказе какой-то директрисе, которая каждое утро спрашивала своих воспитанниц: «Дети, чего вам?» А дети ей всякое утро
отвечали хором: «Картофелю».
Тот пожал в знак совершенного недоумения плечами и ничего не
ответил.
«Говорят, — думала она, стараясь уснуть, — говорят, нельзя определить момента, когда и отчего чувство зарождается, — а можно ли определить, когда и отчего оно гаснет? Приходит… уходит. Дружба придет, а потом уйдет. Всякая привязанность также: придет… уйдет… не удержишь. Одна любовь!..
та уж…» — «придет и уйдет», —
отвечал утомленный мозг, решая последний вопрос вовсе не так, как его хотело решить девичье сердце Женни.
— Доктор! — сказала Лиза, став после чаю у одного окна. — Какие выводы делаете вы из вашей вчерашней истории и вообще из всего
того, что вы встречаете в вашей жизни, кажется, очень богатой самыми разнообразными столкновениями? Я все думала об этом и желаю, чтобы вы мне
ответили, потому что меня это очень занимает.
— Третьего дня, —
отвечала она
тем же ласковым голосом из пьесы «В людях ангел».
— О-о! он очень здоров, ему это ничего не значит, —
отвечала Розанова
тем же нежным голосом, но с особым оттенком.
Сумерками Розанова, уезжая, перецеловала всех совершенно фамильярно. С
тою же теплотою она обратилась было и к Лизе, но
та холодно
ответила ей: «Прощайте» и сделала два шага в сторону.
— Ничего: все
то же самое, —
отвечала Женни и тихо пошла к своему столику.
А
то отправятся доктор с Араповым гулять ночью и долго бродят бог знает где, по пустынным улицам, не боясь ни ночных воров, ни усталости. Арапов все идет тихо и вдруг, ни с
того ни с сего, сделает доктору такой вопрос, что
тот не знает, что и
ответить, и еще более убеждается, что правленье корректур не составляет главной заботы Арапова.
— «Озеро еще может смилостивиться, а цезарский фогт никогда не смилуется», —
отвечает охотник, отталкивая лодку, и челнок с двумя седоками
то нырнет на свинцовых волнах озера,
то снова мелькнет на белом гребне.
«Что руками состроено,
то руки и разобрать могут», —
отвечал прохожий.
«Хоть бы он жил выше
того места, где вечная Юнгфрау сидит в своем туманном покрывале, — я найду его», —
отвечает молодой голос.
— Ничего, — папиросы нам делает, да паспорта себе ожидает с
того света, —
отвечал, улыбнувшись, Арапов.
— А
то что ж еще? — с улыбкою
ответил Пархоменко и, сев с некоторою, так сказать, либеральною важностию на кресло, тотчас же засунул указательный палец правой руки в глаз и выпятил его из орбиты.
— А что было,
то не есть и не пишется в реестр, —
ответил Ярошиньский.
— Я и не сердился, —
отвечал тот вежливо.
— Мы на
то идем, —
отвечал Бычков. — Отомстим за вековое порабощение и ляжем.
— Да гадости копаем, —
отвечал так же шутливо кантонист. — Нет, вот вам, Бычков, спасибо: пробрали вы нас. Я сейчас узнал по статейке, что это ваша. Терпеть не могу этого белого либерализма:
то есть черт знает, что за гадость.
— Что, вы какого мнения о сих разговорах? — спрашивал Розанов Белоярцева; но всегда уклончивый Белоярцев
отвечал, что он художник и вне сферы чистого художества его ничто не занимает, — так с
тем и отошел. Помада говорил, что «все это просто скотство»; косолапый маркиз делал ядовито-лукавые мины и изображал из себя крайнее внимание, а Полинька Калистратова сказала, что «это, бог знает, что-то такое совсем неподобное».
— Я делаю
то, что я хочу, —
отвечала Лиза.
— Спите, вам говорят, —
тем же спокойным, но настойчивым тоном
отвечала Калистратова.
— Что, матушка, говорите? —
отвечал тот, быстро обернувшись к старушке.
— Да вот в этом же доме, —
отвечала старуха, указывая на
тот же угрюмо смотрящий дом. — Рада будет моя-то, — продолжала она убеждающим тоном. — Поминали мы с ней про тебя не раз; сбили ведь ее: ох, разум наш, разум наш женский! Зайди, батюшка, утешь ты меня, старуху, поговори ты с ней! Может, она тебя в чем и послушает.
— И волей, и неволей, и своей охотой, батюшка Дмитрий Петрович, —
отвечал Белоярцев шутя, но с
тем же достоинством. — Вы к Лизавете Егоровне идете?
Проявления этой дикости нередко возмущали Райнера, но зато они никогда не приводили его в отчаяние, как английские мокассары, рассуждения немцев о национальном превосходстве или французских буржуа о слабости существующих полицейских законов. Словом, эти натуры более
отвечали пламенным симпатиям энтузиаста, и, как мы увидим, он долго всеми неправдами старался отыскивать в их широком размахе силу для водворения в жизни
тем или иным путем новых социальных положений.
Он понял свой промах только тогда, когда Лиза, вместо
того чтобы пожать протянутую ей Белоярцевым в знак примирения руку, холодно
ответила...
— Как это ты, няня? Откуда ты? — спрашивала ее между
тем Женни, и ничего нельзя было разобрать, кто о чем спрашивал и кто что
отвечал.
— Никто меня об этом не спросит, — обыкновенно очень спокойно
отвечала в таких случаях Женни, подавая мужу тарелку, и тотчас же мягко переводила разговор на другую
тему.
— Ах, это совсем не о
том речь, —
отвечал нетерпеливо Белоярцев.
— Нет, monsieur Белоярцев, —
отвечала с своей всегдашней улыбкой Мечникова, — я не могу так жить: я люблю совершенную независимость, и к
тому же у меня есть сестра, ребенок, которая в нынешнем году кончает курс в пансионе. Я на днях должна буду взять к себе сестру.
— Не буду, —
отвечала, улыбаясь, Агата, чувствуя, что у нее в самом деле в глазах все как-то начинало рябить и двоиться. — Вы думаете, что я в самом деле пятилетняя девочка: я могу делать
то же, что и все; я вот беру еще стакан шампанского и выпиваю его.
— Вы пользуетесь правами вашего пола, —
отвечал, весь дрожа, Райнер. — Вы меня нестерпимо обижаете, с
тем чтобы возбудить во мне ложную гордость и заставить действовать против моих убеждений. Этого еще никому не удавалось.
— Ничего, —
отвечала Лиза, и
то же чувство опять словно с хохотом давнуло ее сердце и сказало: «да, у тебя больше нет ничего».
— Вы особенный человек, —
отвечала та с легкой иронией.
— Нарочно чертов сын заховался, —
отвечал Бачинский. — А здесь самое первое место для нас. Там сзади проехали одно болото, тут вот за хатою, с полверсты всего, — другое, а уж тут справа идет такая трясина, что не
то что москаль, а и сам дьявол через нее не переберется.
— Так, —
отвечал тот, глядя на Райнера.
— Ну, это мы увидим, —
отвечал Розанов и, сбросив шубу, достал свою карточку, на которой еще прежде было написано: «В четвертый и последний раз прошу вас принять меня на самое короткое время. Я должен говорить с вами по делу вашей свояченицы и смею вас уверить, что если вы не удостоите меня этой чести в вашем кабинете,
то я заговорю с вами в другом месте».
— Нет-с, я выражаюсь верно, —
отвечал тот. — Я читал ее повести, — бездарнейший стервец и только, а вы вот ею потчуете наших читателей; грузите ее вместо балласта.
— Да, почти, —
отвечал тот.
— Неприятное положение, —
отвечала Женни и в
то же мгновение, оглянувшись на растворенную дверь детской; вскрикнула, как вскрикивают дети, когда страшно замаскированный человек захватывает их в уголке, из которого некуда вырваться.
— Mea opinione, —
отвечал на
том же мертвом языке Розанов, — quod hic est indicatio ad methodi medendi anti-flogistica; hirudines medicinales numeros triginta et nitrum. [По моему мнению, нужно употребить метод противовоспалительный: тридцать пиявок и селитру внутрь (прим. Лескова).]
Каверина ничего не
ответила: она думала
то же самое, что Ступина.
—
То, что я не могу так оставить на ваших руках моего ребенка, —
отвечала фигура.