Белый деревянный столик был обколот ловко собранной белой кисеей, на окнах тоже были чистые занавески, детская кроватка под зеленым ситцевым пологом, сундук, несколько игрушек на полу, пять стульев, крашеный столик, диван и
на стене деревянная вешалка, закрытая белою простынею, — это было все убранство жилища Полины Петровны и ее ребенка.
Неточные совпадения
Он был обнесен со всех сторон красною кирпичною
стеною,
на которой по углам были выстроены четыре такие же красные кирпичные башенки.
Сестра Феоктиста сняла со
стены мантию и накинула ее
на плечи игуменьи. Мать Агния была сурово-величественна в этой длинной мантии. Даже самое лицо ее как-то преобразилось: ничего
на нем не было теперь, кроме сухости и равнодушия ко всему окружающему миру.
…Сестра Феоктиста остановилась, долго смотрела молча в одну точку темной
стены и потом неожиданно, дернув
на себе ряску, тревожно проговорила...
А во второй раз, опять через год, она сказала ему, что намерена освежить
стены в доме новыми бумажками и потому просит его перейти
на некоторое время в конторский флигель.
Юстина Помаду перевели в два дощатые чулана, устроенные при столярной в конторском флигеле, и так он тут и остался
на застольной, несмотря
на то, что
стены его бывших комнат в доме уже второй раз подговаривались, чтобы их после трех лет снова освежили бумажками.
За
стеною, в столярной, давно прекратились звуки гармонии и топот пляшущих святочников, и
на меревском дворе все уснуло.
А наша пить станет, сторублевыми платьями со стола пролитое пиво стирает, материнский образок к
стене лицом завернет или совсем вынесет и умрет голодная и холодная, потому что душа ее ни
на одну минуту не успокоивается, ни
на одну минуту не смиряется, и драматическая борьба-то идет в ней целый век.
Солнце, совсем спускаясь к закату, слабо освещало бледно-оранжевым светом окна и трепетно отражалось
на противоположных
стенах. Одни комнаты были совершенно пусты, в других оставалась кое-какая мебель, закрытая или простынями, или просто рогожами. Только одни кровати не были ничем покрыты и производили неприятное впечатление своими пустыми досками.
В зале было довольно чисто. В углу стояло фортепиано, по
стенам ясеневые стулья с плетенками, вязаные занавески
на окнах и две клетки с веселыми канарейками.
Кроме того, при этой задней, совершенно удаленной от всякого соседства комнатке, в
стене, была маленькая дверь в небольшой чуланчик с каменным погребом, в котором у Арапова сидел
на цепи злющий барсук.
Далее, в углублении комнаты, стояли мягкий полукруглый диван и несколько таких же мягких кресел, обитых зеленым трипом. Перед диваном стоял небольшой ореховый столик с двумя свечами. К
стене, выходившей к спальне Рациборского, примыкала длинная оттоманка,
на которой свободно могли улечься два человека, ноги к ногам. У четвертой
стены, прямо против дивана и орехового столика, были два шкафа с книгами и между ними опять тяжелая занавеска из зеленого сукна, ходившая
на кольцах по медной проволоке.
— Да и здесь, может быть,
стены слышат, что мы говорим с вами, — прошептал ему
на ухо Розанов.
В гостиной
на диване и вдоль по
стенам на стульях сидели дамы, лет по преимуществу почтенных; некоторые в повязочках, другие в наколках.
Великий цезарь ныне прах и тлен,
И
на поправку он истрачен
стен.
На одной из прилаженных по
стенам полок можно было заметить кучку бумажных листов маленького формата, так, менее чем в осьмушку.
Все это слабо освещалось одною стеариновою свечкою, стоявшею перед литографическим камнем, за которым
на корточках сидел Персиянцев. При этом слабом освещении, совершенно исчезавшем
на темных
стенах погреба и только с грехом пополам озарявшем камень и работника, молодой энтузиаст как нельзя более напоминал собою швабского поэта, обращенного хитростью Ураки в мопса и обязанного кипятить горшок у ведьмы до тех пор, пока его не размопсит совершенно непорочная девица.
Оставшись один, Арапов покусал губы, пожал лоб, потом вошел в чуланчик, взял с полки какую-то ничтожную бумажку и разорвал ее; наконец, снял со
стены висевший над кроватью револьвер и остановился, смотря то
на окно комнаты, то
на дуло пистолета.
Она вошла тихо и села
на диван. Длиннополый старичок подвигался вдоль ряда висевших по
стене картин, стараясь переступать так, чтобы его скрипучие козловые сапожки не издали ни одного трескучего звука. Блондин, стоя возле развалившегося тапера, искательно разговаривал с ним, но получал от нахала самые невнимательные ответы. Суровый старик держался совсем гражданином: заговорить с ним о чем-нибудь, надо было напустить
на себя смелость.
Почтенный замок был построен, // Как замки строиться должны: // Отменно прочен и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, // В гостиной штофные обои, // Царей портреты
на стенах, // И печи в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему // В том нужды было очень мало, // Затем, что он равно зевал // Средь модных и старинных зал.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим
на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
Я взошел в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю ее мебель.
На стене ни одного образа — дурной знак! В разбитое стекло врывался морской ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его, стал раскладывать вещи, поставив в угол шашку и ружье, пистолеты положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами.
Неточные совпадения
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится
на каменной цепи, за шестью
стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Когда установившиеся пары танцующих притиснули всех к
стене, он, заложивши руки назад, глядел
на них минуты две очень внимательно.
Деревенские избы мужиков тож срублены были
на диво: не было кирчёных [Кирчёная изба — «вытесанная, когда бревна стесаны в гладкую
стену».
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же
стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом,
на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц
на морском берегу; те же картины во всю
стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что
на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые
стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие
на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.