Неточные совпадения
— А тетенька-то
как обрадовались: на крыльцо уж
вышли встречать, ожидают вас. У нас завтра престол, владыко будут сами служить; закуска будет, и мирские из города будут, — трещала девушка скороговоркою.
Вышедши замуж-то, я затяжелела; ну, брюхом-то мне то того, то другого смерть вот
как хочется.
— Нет-с, нынче не было его. Я все смотрела,
как народ проходил и
выходил, а только его не было: врать не хочу.
— Да,
как же! Нет, это тебя выучили быть такой хорошей. Люди не родятся такими,
какими они после
выходят. Разве я была когда-нибудь такая злая, гадкая,
как сегодня? — У Лизы опять навернулись слезы. Она была уж очень расстроена: кажется, все нервы ее дрожали, и она ежеминутно снова готова была расплакаться.
Сначала, когда Ольга Сергеевна была гораздо моложе и еще питала некоторые надежды хоть раз
выйти с достоинством из своего замкнутого положения, Бахареву иногда приходилось долгонько ожидать конца жениных припадков; но раз от раза, по мере того
как взбешенный гусар прибегал к своему оригинальному лечению, оно у него все шло удачнее.
— Чего? да разве ты не во всех в них влюблен?
Как есть во всех. Такой уж ты, брат, сердечкин, и я тебя не осуждаю. Тебе хочется любить, ты вот распяться бы хотел за женщину, а никак это у тебя не
выходит. Никто ни твоей любви, ни твоих жертв не принимает, вот ты и ищешь все своих идеалов.
Какое тут, черт, уважение. Разве, уважая Лизу Бахареву, можно уважать Зинку, или уважая поповну, рядом с ней можно уважать Гловацкую?
Доктор пойдет в город, и куда бы он ни шел, все ему смотрительский дом на дороге
выйдет. Забежит на минутку, все, говорит, некогда, все торопится, да и просидит битый час против работающей Женни, рассказывая ей,
как многим худо живется на белом свете и
как им могло бы житься совсем иначе, гораздо лучше, гораздо свободнее.
Помада
вышел. В эти минуты в нем было что-то страдальческое, и Женни очень не понравилось,
как Лиза с ним обращается.
Гловацкая тотчас встала и
вышла на крыльцо в ту же минуту,
как перед ним остановились сани.
— Да
какие ж выводы, Лизавета Егоровна? Если б я изобрел мазь для ращения волос, — употребляю слово мазь для того, чтобы не изобресть помаду при Помаде, — то я был бы богаче Ротшильда; а если бы я знал,
как людям
выйти из ужасных положений бескровной драмы, мое имя поставили бы на челе человечества.
Если человек
выходил как раз в меру этой кровати, то его спускали с нее и отпускали; если же короток, то вытягивали
как раз в ее меру, а длинен, так обрубали, тоже
как раз в ее меру.
Бог их знает,
как у них там
выходит, а
выходит.
—
Какая чудесная ночь! — невольно воскликнула Лиза,
выходя с доктором за угол сада.
Как только смотритель
вышел за двери, Лиза расхохоталась и сказала...
Женни
вышла в залу и стала
как хозяйка.
В одну прелестную лунную ночь, так в конце августа или в начале сентября, они
вышли из дома погулять и шаг за шагом, молча дошли до Театральной площади. Кто знает Москву, тот может себе представить,
какой это был сломан путь.
— Нет-с, — говорил он Ярошиньскому в то время, когда
вышел Рациборский и когда Розанов перестал смотреть, а начал вслушиваться. — Нет-с, вы не знаете, в
какую мы вступаем эпоху. Наша молодежь теперь не прежняя, везде есть движение и есть люди на все готовые.
Заяц швырял и ногами и ушами: неоценимые заслуги Москвы и богопротивные мерзости Петербурга так и летели, закидывая с головы до ног ледащинького Пархоменку, который все силился насмешливо и ядовито улыбаться, но вместо того только мялся и не знал,
как подостойнее
выйти из своего положения.
Как праотец, изгнанный из рая,
вышел из ворот маркизиного дома Пархоменко на улицу и, увидев на балконе маркизино общество, самым твердым голосом сторговал за пятиалтынный извозчика в гостиницу Шевалдышева. Когда успокоившаяся маркиза возвратилась и села на свой пружинный трон, Бычков ткнул человек трех в ребра и подступил к ней с словами...
Искренно ответили только Арапов и Бычков, назвавшие себя прямо красными. Остальные, даже не исключая Райнера, играли словами и
выходили какими-то пестрыми. Неприкосновенную белизну сохранили одни феи, да еще Брюхачев с Белоярцевым не солгали. Первый ничего не ответил и целовал женину руку, а Белоярцев сказал, что он в жизни понимает только одно прекрасное и никогда не будет принадлежать ни к
какой партии.
— Или опять пятипроцентные, — замечал третий. — С чего они упали?
Как об этом ученые понимают? А мы просто это дело понимаем. Меняло скупает пятипроцентные: куда он девает? Ему деньги нужны, а он билеты скупает. Дело-то видно, куда они идут: всё в одни руки и идут и оттуда опять к цене
выйдут, а казна в стороне.
— Гггааа!
Как можно? Могут предупредить, и
выйдет фиаско.
— А где это вы были? Я вас не видал за воротами. Я сидел в трактире, оттуда виднее. Я видел,
как вы
вышли.
Эта «стриженая девка»,
как ее называла маркиза в своих бурнопламенных очистительных критиках,
выходила каким-то чертом, каким-то вредным общественным наростом, каким-то полипом, который непременно надо взять и с корнем вырвать из общественного организма и выжечь раскаленным железом самое место, на котором этот полип гнездится.
«Ну что ж, — думал он, — ну я здесь, а они там; что ж тут прочного и хорошего. Конечно, все это лучше, чем быть вместе и жить черт знает
как, а все же и так мало проку. Все другом пустота какая-то… несносная пустота. Ничего, таки решительно ничего впереди, кроме труда, труда и труда из-за одного насущного хлеба. Ребенок?.. Да бог его знает, что и из него
выйдет при такой обстановке», — думал доктор, засыпая.
Ольга Александровна тоже стала этому удивляться, и дома опять началась старая песня, затевавшаяся по поводу тяжелых стульев-«убоищ» и оканчивавшаяся тем,
как добрые люди «женам все доставляют, а есть и подлецы, которые…»
Выходило обыкновенно, что все подлецы всегда живут именно так,
как живет Розанов.
— Да.
Как женщины увидали, сичас вразброд. Банчик сичас ворота. Мы под ворота. Ну, опять нас загнали, — трясемся. «Чего, говорит, спужались?» Говорим: «Влашебник ходит». Глядим, а она женскую рубашку одевает в предбаннике. Ну, барышня
вышла. Вот греха-то набрались! Смерть. Ей-богу, смерть что было: стриженая, ловкая,
как есть мужчина, Бертолева барышня называется.
Лиза обошла Патриаршие пруды и хотела уже идти домой,
как из ворот одного деревянного дома
вышла молодая девушка в драповом бурнусе и черном атласном капоре, из-под которого спереди выглядывали клочки подстриженных в кружок золотистых волос.
Помада смотрит на дымящиеся тонким парочком верхушки сокольницкого бора и видит,
как по вершинкам сосен ползет туманная пелена, и все она редеет, редеет и, наконец, исчезает вовсе, оставляя во всей утренней красоте иглистую сосну, а из-за окраины леса опять
выходит уже настоящая Лиза, такая, в самом деле, хорошая, в белом платье с голубым поясом.
Только что общество наше
вышло на площадку, оно повстречалось с тремя ухарскими франтами, из которых средний, атлет страшного роста, косая сажень в плечах, с усами а la Napoleon III, [
Как у Наполеона III. (франц.).] выпятив вперед высоко поднятый локоть левой руки, сорвал с себя шляпу и, сделав Полиньке гримасу, сказал...
—
Как бы обдуманным ни казалось всякое новое дело, а всегда
выходит, что что-нибудь не додумано и забыто, — начал он своим бархатным баском. — Мы решили,
как нам жить и
как расширять свое дело, а вот сегодняшний случай показал, что это далеко не все. Сегодня вот у Лизаветы Егоровны был гость.
— Ну, по крайней мере я пока понимал это так и искал чести принадлежать только к такому союзу, где бы избытки средств, данных мне природою и случайностями воспитания, могли быть разделены со всеми по праву, которое я признаю за обществом, но о таком союзе,
каким он
выходит, судя по последним словам господина Белоярцева, я такого же мнения,
как и господин Кусицын.
«Вот она, на
какого черта было наскочил», — подумал, заворачивая лыжи, Белоярцев и, возвратясь домой не в духе, объявил, что с этою девочкою много очень хлопот можно нажить: что взять ее из дому, конечно, можно, но что после могут
выйти истории, весьма невыгодные для общего дела.
Петровского,
как только он
вышел на улицу, встретил молодой человек, которому коллежский советник отдал свой бумажник с номинациею и другими бумагами. Тут же они обменялись несколькими словами и пошли в разные стороны. У первого угла Петровский взял извозчика и велел ехать в немецкий клуб.
— Я ничего не делаю, Лизавета Егоровна, без причины. Дело это,
как вы его называете,
выходит вовсе не дело. По милости всякого шутовства и лжи оно сделалось общим посмешищем.
Лиза попробовала было сказать, что она не хочет чаю и не
выйдет, но первый звук ее собственного голоса действовал на нее так же раздражающе,
как и чужой.
На кондитера же редактор Папошников точно смахивал
как нельзя более и особенно теперь, когда он
вышел к ожидавшим его пяти особам.
— Нет-с, она просила деньги
выслать ей за границу, и оне так будут высланы,
как она просила.
— По расчету,
как здесь написано,
выходит, что казнь Райнера должна совершиться утром послезавтра.