Неточные совпадения
Рыбу
там или икру можно
как в кармане пронесть, а селянку жидкую никак нельзя.
Но
как бы
там ни было, а только Помаду в меревском дворе так, ни за что ни про что, а никто не любил. До такой степени не любили его, что, когда он, протащившись мокрый по двору, простонал у двери: «отворите, бога ради, скорее», столяр Алексей, слышавший этот стон с первого раза, заставил его простонать еще десять раз, прежде чем протянул с примостка руку и отсунул клямку.
Бывало, что ни читаешь, все это находишь так в порядке вещей и сам понимаешь, и с другим станешь говорить, и другой одинаково понимает, а теперь иной раз читаешь этакую
там статейку или практическую заметку
какую и чувствуешь и сознаешь, что давно бы должна быть такая заметка, а как-то, бог его знает…
— Ну да.
Какая ты чудиха!
Там ведь с ума посходят.
— Полноте, что вам
там дома с своим стариком делать? У нас вот будет
какой гусарчик Канивцов — чудо!
— Что мне делается? Живу, Богу молюсь да хлеб жую.
Как вы
там живете?
— Лизочкины вещи перенесть в Зинину комнату и устроить ей
там все
как следует, — скомандовал Бахарев.
—
Как возможно?
Там одно слово — стыдь.
Он рассказывал,
как дворяне сговаривались забаллотировать предводителя, и вдруг все единогласно его выбрали снова, посадили на кресла, подняли, понесли по зале и, остановясь перед этой дурой, предводительшей, которая сидела на хорах, ни с того ни с сего
там что-то заорали, ура, или рады стараться.
— И сейчас же рассуждает: «Но ведь это, говорит, пройдет; это
там, в институте, да дома легко прослыть умницею-то, а в свете,
как раз да два щелкнуть хорошенько по курносому носику-то, так и опустит хохол».
Лиза
как уехала в Мерево, так
там и засела. Правда, в два месяца она навестила Гловацкую раза четыре, но и то,
как говорится, приезжала словно жару хватить. Приедет утречком, посидит, вытребует к себе Вязмитинова, сообщит ему свои желания насчет книг и домой собирается.
Бог их знает,
как у них
там выходит, а выходит.
— Ну, пусть, положим, теперича, — рассуждали между собою приятельницы, — двадцать пять рублей за харчи.
Какие уж
там она ему дает харчи, ну только уж так будем считать: ну, двадцать пять рублей. Ну, десять с полтиной за комнаты: ну, тридцать пять с полтиной. А ведь она сорок два рубля берет! За что она шесть с полтиной берет? Шесть с полтиной — деньги: ведь это без пятиалтынного два целковых.
— Ты ведь не знаешь,
какая у нас тревога! — продолжала Гловацкая, стоя по-прежнему в отцовском мундире и снова принявшись за утюг и шляпу, положенные на время при встрече с Лизой. — Сегодня, всего с час назад, приехал чиновник из округа от попечителя, — ревизовать будет. И папа, и учители все в такой суматохе, а Яковлевича взяли на парадном подъезде стоять. Говорят, скоро будет в училище. Папа
там все хлопочет и болен еще… так неприятно, право!
Кроме лиц, вошедших в дом Гловацкого вслед за Сафьяносом, теперь в зале был Розанов. Он был в довольно поношенном, но ловко сшитом форменном фраке, тщательно выбритый и причесанный, но очень странный. Смирно и потерянно,
как семинарист в помещичьем доме, стоял он, скрестив на груди руки, у одного окна залы, и по лицу его то
там, то сям беспрестанно проступали пятна.
— Да, любопытен бы я был,
как выражается Саренко, видеть, что
там теперь сотворится в Москве? — произнес с улыбкою Вязмитинов.
Не заметил он,
как чрез Никольские ворота вступили они в Кремль, обошли Ивана Великого и остановились над кремлевским рвом, где тонула в тени маленькая церковь, а вокруг извивалась зубчатая стена с оригинальными азиатскими башнями, а
там тихая Москва-река с перекинутым через нее Москворецким мостом, а еще дальше облитое лунным светом Замоскворечье и сияющий купол Симонова монастыря.
Впрочем, Белоярцев тем и отличался, что никогда не вмешивался ни в
какой разговор, ни в
какой серьезный спор, вечно отходя от них своим художественным направлением. Он с мужчинами или сквернословил, или пел, и только иногда развязывал язык с женщинами да и то
там, где над его словами не предвиделось серьезного контроля.
— Да-с. Мы служащие у Ильи Артамоновича Нестерова, только Пармен Семенович над всеми делами надзирают, вроде
как директора, а я часть имею; рыбными промыслами заведую. Вы пожалуйте ко мне как-нибудь, вот вместе с господином Лобачевским пожалуйте. Я
там же в нестеровском доме живу. В контору пожалуйте. Спросите Андрияна Николаева: это я и есть Андриян Николаев.
—
Там тоже все хорошо; вам тревожиться нечего. Теперь скажите,
как называется ваше место и
какие у вас виды на будущее?
— Сам был все время! О создатель! Он сам
там был все время! И еще признается! Колпак вы, батюшка, колпак. Вот
как сына упекут, а вас пошлют с женою гусей стеречь в Рязанскую губернию, так вы и узнаете,
как «я сам
там был».
«Ну что ж, — думал он, — ну я здесь, а они
там; что ж тут прочного и хорошего. Конечно, все это лучше, чем быть вместе и жить черт знает
как, а все же и так мало проку. Все другом пустота какая-то… несносная пустота. Ничего, таки решительно ничего впереди, кроме труда, труда и труда из-за одного насущного хлеба. Ребенок?.. Да бог его знает, что и из него выйдет при такой обстановке», — думал доктор, засыпая.
—
Как же это, он, стало быть, и
там ее никому не показывал? — крикнула в исступлении маркиза. — Гаааа! Нэда! что ж это такое? Это какой-то уездный Отелло: слышишь, он и
там никуда не пускал жену.
Все
там было свое как-то: нажгут дома, на происшествие поедешь, лошадки фыркают, обдавая тонким облаком взметенного снега, ночь в избе, на соломе, спор с исправником, курьезные извороты прикосновенных к делу крестьян, или езда теплою вешнею ночью, проталины, жаворонки так и замирают, рея в воздухе, или, наконец, еще позже, едешь и думаешь… тарантасик подкидывает, а поле
как посеребренное, и по нем ходят то тяжелые драхвы, то стальнокрылые стрепеты…
— Ну,
как же
там у вас живется? — спросил Розанов, когда гость его подкрепился и они принялись за пиво.
— Не знаю, доктор. Я ходила в Москву, в почтамт, и долго
там прождала. Вернулась, он спал и с тех пор едва откроет глазки и опять заводит, опять спит. Послушайте,
как он дышит… и ничего не просит. Это ведь не простой же сон?
— Да известно где: у энтих сорок. Я,
как огни зажгли, все под окна смотрела.
Там оне… и барышня наша
там, на полу сидят, с собачкой играют.
— Я сейчас, — продолжал нараспев Калистратов, — раз, два, рукою за дверцу, а она ко мне на руки. Крохотная такая и вся разодетая,
как херувимчик. «Вы, говорит, мой спаситель; я вам жизнью обязана. Примите, говорит, от меня это на память». Видишь
там ее портрет?
Маркиза и Романовны совсем оставили Лизу. Маркиза охладела к Лизе по крайней живости своей натуры, а Романовны охладели потому, что охладела маркиза. Но
как бы
там ни было, а о «молодом дичке»,
как некогда называли здесь Лизу, теперь не было и помина: маркиза устала от долгой политической деятельности.
Должен я его типерь сперва-наперво сичас в лучшем виде отделать, потом должен его сполировать, должен в него замок врезать, или резьбу
там какую сичас приставить…
С тех пор
как Лиза, по поводу болезни Райнера, только числилась в Доме и показывалась
там лишь гостьею, здесь в самом деле водворилось гораздо более тишины и согласия, на что Белоярцев и не пропускал случая обращать внимание своих сожителей.
— Ну
там ведь зато обо всем заключается:
как все улучшить.
— Ну
как же, важное блюдо на лопате твой писатель. Знаем мы их — теплые тоже ребята; ругай других больше, подумают, сам, мол, должно, всех умней. Нет, брат, нас с дороги этими сочинениями-то не сшибешь. Им
там сочиняй да сочиняй, а тут что устроил, так то и лучше того, чем не было ничего. Я, знаешь, урывал время, все читал, а нонче ничего не хочу читать — осерчал.