Неточные совпадения
Если б я был поэт, да
еще хороший поэт, я
бы непременно описал вам, каков был в этот вечер воздух и как хорошо было в такое время сидеть на лавочке под высоким частоколом бахаревского сада, глядя на зеркальную поверхность тихой реки и запоздалых овец, с блеянием перебегавших по опустевшему мосту.
Но как
бы там ни было, а только Помаду в меревском дворе так, ни за что ни про что, а никто не любил. До такой степени не любили его, что, когда он, протащившись мокрый по двору, простонал у двери: «отворите, бога ради, скорее», столяр Алексей, слышавший этот стон с первого раза, заставил его простонать
еще десять раз, прежде чем протянул с примостка руку и отсунул клямку.
— Это верно, — говорил Помада, как
бы еще раз обдумав высказанное положение и убедившись в его совершенной непогрешимости.
— Что это, головы-то не вынесть? Ну, об этом
еще подумаем завтра. Зачем голове даром пропадать? А теперь… куда
бы это поместить Лизавету Егоровну? Помада! Ты здесь весь двор знаешь?
Но стою, молчу, а он
еще далее разъезжает: «Я, говорит, если
бы она мне нравилась, однако, не побоялся
бы на ней жениться.
Если б я был писатель, я показал
бы не вам одним, как происходят у нас дикие, вероятно у нас одних только и возможные драмы, да
еще в кружке, который и по-русски-то не больно хорошо знает.
— Ну… постойте же
еще. Я хотела
бы знать, как вы смотрите на поступок этой женщины, о которой вы вчера рассказывали?
В подобных городках и теперь
еще живут с такими средствами, с которыми в Петербурге надо
бы умереть с голоду, живя даже на Малой Охте, а несколько лет назад
еще как безнуждно жилось-то с ними в какой-нибудь Обояни, Тиму или Карачеве, где за пятьсот рублей становился целый дом, дававший своему владельцу право, по испитии третьей косушечки, говорить...
— Евгения Петровна! — начал опять
еще покорнее Вязмитинов. — Я ведь ничего не прошу: я только хотел
бы услышать из ваших уст одно, одно слово, что вы не оттолкнете моего чувства.
— Ну, это
еще байдуже; а вот як
бы у купи, то вай, вай, вай… лягай, та и помри, то шкоды только ж.
— И не кажи лучше. Сказываю тебе: живу, як горох при дорози: кто йда, то и скубне. Э! Бодай она неладна була, ся жисть проклятая, як о ней думать. От пожалел
еще господь, что жену дал добрую; а то
бы просто хоть повеситься.
Революционные парижские кружки тоже не нравились Райнеру.
Еще он мог симпатизировать федеративным стремлениям чехов, но участие католического духовенства и аристократии в делах польской национальности отворачивало его от этих дел. Брошенные отцом семена презрения к папизму крепко разрослись в молодом Райнере, и он не мог вообразить себе никакой роли в каком
бы то ни было участии с католическим попом. К тому же, как уже сказано, Райнер не был почитателем принципа национальностей.
Над столом
еще висел портретик прекрасной молодой женщины, под которым из того же поэта можно было
бы написать...
В тот вечер, когда происходил этот разговор, было и
еще одно существо, которое было
бы очень способно покраснеть от здешних ораторств, но оно здесь было
еще ново и не успело осмотреться.
То прекрасное качество, которое благовоспитанные люди называют «терпимостью», в некоторых случаях было усвоено Розановым в весьма достаточном количестве. Он не вытерпел
бы, если
бы Лизу злословили, ну а цинически разбирать женщину? — Это что же? Это не вредит. Остановить — в другом месте заговорят
еще хуже.
Прежде чем сонный лакей успел повернуть ключ в двери, звонок раздался
еще два раза и с такою силою, что завод, на котором тянули проволоку, соединявшую звонок с ручкою, имел
бы полное право хлопотать о привилегии.
Розанов потрогал дверь араповского ложемента, — она была заперта. Не поднимая никакого шума, доктор отпер дверь своим ключом и, войдя, тотчас запер за собою двери и не вынул ключа, так, чтобы уже
еще никто не мог отпереть ее, а должен был
бы постучаться.
Беку жаль было хорошего ординатора, но
еще более жаль было
бы ему своего хорошего места, и Лобачевский получил отпуск.
Еще при первом слухе о помолвке Женни мать Агния запретила Петру Лукичу готовить что
бы то ни было к свадебному наряду дочери.
Впрочем, они жили довольно дружно и согласно. Женни ни в чем не изменилась, ни в нраве, ни в привычках. Сделавшись матерью, она только
еще более полюбила свой домашний угол и расставалась с ним лишь в крайней необходимости, и то весьма неохотно. Мужу она ни в чем не противоречила, но если
бы всмотреться в жизнь Евгении Петровны внимательно, то можно
бы заметить, что Николай Степанович в глазах своей жены не вырастает, а малится.
Преданный всякому общественному делу, Райнер хотел верить Белоярцеву и нимало не сердился на то, что тот оттер его от Дома, хотя и хорошо понимал, что весь этот маневр произведен Белоярцевым единственно для того, чтобы не иметь возле себя никого, кто
бы мог помешать ему играть первую роль и
еще вдобавок вносить такие невыгодные для собственного кармана начала, каких упорно держался энтузиаст Райнер.
— Я тоже имею это намерение, — оказал он, остановясь перед Райнером, и начал качаться на своих высоких каблуках. — Но, вы знаете, в польской организации можно знать очень многих ниже себя, а старше себя только того, от кого вы получили свою номинацию, а я
еще не имею номинации. То есть я мог
бы ее иметь, но она мне пока
еще не нужна.
Катерине Ивановне задумалось повести жизнь так, чтобы Алексей Павлович в двенадцать часов уходил в должность, а она
бы выходила подышать воздухом на Английскую набережную, встречалась здесь с одним или двумя очень милыми несмышленышами в мундирах конногвардейских корнетов с едва пробивающимся на верхней губе пушком, чтобы они поговорили про город, про скоромные скандалы, прозябли, потом зашли к ней, Катерине Ивановне, уселись в самом уютном уголке с чашкою горячего шоколада и, согреваясь, впадали в то приятное состояние, для которого
еще и итальянцы не выдумали до сих пор хорошего названия.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда
бы ведала Татьяна, // Когда
бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна
бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б
еще ты был со мной, // Я стал
бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил ты страстной девы // Иноплеменные слова. // Где ты? приди: свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все
еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Да
еще пусть
бы дело делал, а то ни с того ни с другого сначала загородил околесину, а потом задумался.