Неточные совпадения
—
Где тебе знать, мой друг, вас ведь в институте-то,
как в парнике, держат.
— Что, мол, пожар, что ли?» В окно так-то смотрим, а он глядел, глядел на нас, да разом
как крикнет: «Хозяин, говорит, Естифей Ефимыч потонули!» — «
Как потонул?
где?» — «К городничему, говорит, за реку чего-то пошли, сказали, что коли Федосья Ивановна, — это я-то, — придет, чтоб его в чуланчике подождали, а тут, слышим, кричат на берегу: „Обломился, обломился, потонул!“ Побегли — ничего уж не видно, только дыра во льду и водой сравнялась, а приступить нельзя, весь лед иструх».
— Очень жаль! Ах,
как жаль. И
где он,
где его тело-то понесли быстрые воды весенние. Молюсь я, молюсь за него, а все не смолить мне моего греха.
У самого моста,
где кончался спуск, общество нагнало тарантас, возле которого стояла Марина Абрамовна, глядя,
как Никитушка отцеплял от колеса тормоз, прилаженный еще по допотопному манеру.
— Выпалить — ну что же!
Где я приказывал выпалить? — Я приказал салют сделать,
как с моста съедут, а вы…
— Маленькое! Это тебе так кажется после Москвы. Все такое же,
как и было. Ты смотри, смотри, вон судьи дом, вон бойницы за городом,
где скот бьют, вон каланча. Каланча-то, видишь желтую каланчу? Это над городническим домом.
— Вот твой колыбельный уголочек, Женичка, — сказал Гловацкий, введя дочь в эту комнату. — Здесь стояла твоя колыбелька, а материна кровать вот тут,
где и теперь стоит. Я ничего не трогал после покойницы, все думал: приедет Женя, тогда
как сама хочет, — захочет, пусть изменяет по своему вкусу, а не захочет, пусть оставит все по-материному.
В то же время,
как Яковлевич, вывернув кренделем локти, нес поднос, уставленный различными солеными яствами, а Пелагея, склонив набок голову и закусив, в знак осторожности, верхнюю губу, тащила другой поднос с двумя графинами разной водки, бутылкою хереса и двумя бутылками столового вина, по усыпанному песком двору уездного училища простучал легкий экипажец. Вслед за тем в двери кухни,
где Женни, засучив рукава, разбирала жареную индейку, вошел маленький казачок и спросил...
— Да так. Перед этой,
как перед грозным ангелом, стоишь, а та такая чистая, что
где ты ей человека найдешь.
Как к ней с нашими-то грязными руками прикоснуться.
Прихожу к тому ручью,
С милой
где гулял я.
Он бежит, я слезы лью,
Счастье убежало.
Томно ручеек журчит,
Делит грусть со мною
И
как будто говорит:
Нет ее с тобою.
В подобных городках и теперь еще живут с такими средствами, с которыми в Петербурге надо бы умереть с голоду, живя даже на Малой Охте, а несколько лет назад еще
как безнуждно жилось-то с ними в какой-нибудь Обояни, Тиму или Карачеве,
где за пятьсот рублей становился целый дом, дававший своему владельцу право, по испитии третьей косушечки, говорить...
—
Как?
где спасаться? от кого? От домашних врагов спасенья нет.
Не заметил он,
как чрез Никольские ворота вступили они в Кремль, обошли Ивана Великого и остановились над кремлевским рвом,
где тонула в тени маленькая церковь, а вокруг извивалась зубчатая стена с оригинальными азиатскими башнями, а там тихая Москва-река с перекинутым через нее Москворецким мостом, а еще дальше облитое лунным светом Замоскворечье и сияющий купол Симонова монастыря.
Впрочем, Белоярцев тем и отличался, что никогда не вмешивался ни в
какой разговор, ни в
какой серьезный спор, вечно отходя от них своим художественным направлением. Он с мужчинами или сквернословил, или пел, и только иногда развязывал язык с женщинами да и то там,
где над его словами не предвиделось серьезного контроля.
Бахарев познакомил Розанова с Алексеем Сергеевичем, который тотчас же внимательно пожал Розанову руку, расспросил,
где он служит, каково ему живется,
какие у них в больнице порядки и проч.
— Да
как же не верить-то-с? Шестой десяток с нею живу,
как не верить? Жена не верит, а сам я, люди, прислуга, крестьяне, когда я бываю в деревне: все из моей аптечки пользуются. Вот вы не знаете ли,
где хорошей оспы на лето достать? Не понимаю, что это значит! В прошлом году пятьдесят стеклышек взял,
как ехал. Вы сами посудите, пятьдесят стеклышек — ведь это не безделица, а царапал, царапал все лето, ни у одного ребенка не принялась.
— А
где это вы были? Я вас не видал за воротами. Я сидел в трактире, оттуда виднее. Я видел,
как вы вышли.
Встречаются такие домы преимущественно в городах,
где требование на помещения относительно не велико, доход с домов не верен, а обыватель не охотник ни до
каких затрат на ремонт здания.
Сон Помады был в руку.
Как только хозяйка побудила Лизу и сказала, что ее, еще
где тебе, давно ждет какой-то разносчик, Лиза встала и, выглянув немножко из окна, крикнула...
— Да известно
где: у энтих сорок. Я,
как огни зажгли, все под окна смотрела. Там оне… и барышня наша там, на полу сидят, с собачкой играют.
— Я даже
как женюсь, так сейчас прежней жене пенсию: получай и живи. Только честно живи;
где хочешь, но только честно, не марай моего имени. А теперь хочешь уехать, так расставайся. Дай тысячу рублей, я тебе сейчас свидетельство, и живи
где хочешь; только опять честно живи, моего имени не марай.
Глядя в темный потолок комнаты, он старался припомнить хоть что-нибудь, хоть то,
где он и
как сюда попал?
Наконец, ему как-то мелькнула Полинька, будто
как он ее недавно видел, вот тут где-то, близко, будто разговаривал с нею.
Потом Райнер.
Где он? Он должен быть здесь… Отец клянет… Образ падает из его рук…
Какая тяжкая сцена!.. «Укор невежд, укор людей»… Отец! отец!
Егор Николаевич Бахарев, скончавшись на третий день после отъезда Лизы из Москвы, хотя и не сделал никакого основательного распоряжения в пользу Лизы, но, оставив все состояние во власть жены, он, однако, успел сунуть Абрамовне восемьсот рублей, с которыми старуха должна была ехать разыскивать бунтующуюся беглянку, а жену в самые последние минуты неожиданно прерванной жизни клятвенно обязал давать Лизе до ее выдела в год по тысяче рублей,
где бы она ни жила и даже
как бы ни вела себя.
— Здесь далеко, да смело, — отвечал он. — Я удивляюсь,
как вы, господа, не хотите сообразить, что мы только и безопасны, живя в такой местности,
где за нами неудобно следить и мешать нам.
— Ну, по крайней мере я пока понимал это так и искал чести принадлежать только к такому союзу,
где бы избытки средств, данных мне природою и случайностями воспитания, могли быть разделены со всеми по праву, которое я признаю за обществом, но о таком союзе,
каким он выходит, судя по последним словам господина Белоярцева, я такого же мнения,
как и господин Кусицын.
Как Алексей Сергеевич Богатырев отыскивал родственников, так он ползком, на дне морском,
где только мог, добывал работу для гражданок Дома; которой добыл переводы, которой нашел музыкальные уроки, которой уступил часть своих уроков, — словом, в течение месяца всем достал занятий, кроме Бертольди, которая,
как вышло на поверку, хвастала своими трудами у какого-то известного ей московского пошляка-редактора.
— А за то, что нынче девки не в моде. Право, посмотришь, свет-то навыворот пошел. Бывало, в домах ли
где, в собраниях ли
каких, видишь, все-то кавалеры с девушками, с барышнями, а барышни с кавалерами, и таково-то славно, таково-то весело и пристойно. Парка парку себе отыскивает. А нынче уж нет! Все пошло как-то таранты на вон. Все мужчины,
как идолы
какие оглашенные, все только около замужних женщин так и вертятся, так и кривляются,
как пауки; а те тоже чи-чи-чи! да га-га-га! Сами на шею и вешаются.
— Ды-ть, матушка, нешь он тому причинен? — ублажала ее появившаяся у них за спинами Марфа. — Он бы и всей своей радостной радостью рад, да
где ж ему догнать лошадь! Когда бы у него обувка,
как у добрых людей, ну еще бы, а то ведь у него сапожищи-то — демоны неспособные.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: //
Где,
где смятенье, состраданье? //
Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево?
где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там,
где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню.
Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, //
Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, //
Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, //
Как Чацкий, с корабля на бал.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, //
Где собралися два соседа // И
где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».