Неточные совпадения
В деревнях мало таких индифферентных людей, и то всего
чаще это бывают или барышни, или барыни.
А дунет ветерок, гренадеры зашатаются с какими-то решительными намерениями, повязочки суетливо метнутся из стороны
в сторону, и все это вдруг пригнется, юркнет
в густую
чащу початника; наверху не останется ни повязочки, ни султана, и только синие лопасти холостых стеблей шумят и передвигаются, будто давая кому-то место, будто сговариваясь о секрете и стараясь что-то укрыть от звонкого тростника, вечно шумящего своими болтливыми листьями.
Доктор брал десятую
часть того, что он мог бы взять на своем месте, и не шел
в стачки там, где другим было нужно покрыть его медицинскою подписью свою юридически-административную неправду.
Дом этот был похож на многие домы Лефортовской
части. Он был деревянный, на каменном полуэтаже. По улице он выходил
в пять окон, во двор
в четыре, с подъездом сбоку. Каменный полуэтаж был густо выбелен мелом, а деревянный верх выкрашен грязновато-желтою охрой.
Над дверью деревянного подъезда опять была дощечка с надписью: «Следственный пристав»;
в нижний этаж вело особое крылечко, устроенное посредине задней
части фасада. Налево был низенький флигелек
в три окна, но с двумя крыльцами. По ушатам, стоявшим на этих крыльцах, можно было догадаться, что это кухни. Далее шел длинный дровяной сарайчик, примкнутый к соседскому забору, и собачья конура с круглым лазом.
По своим средствам он давно бы мог перенестись из Лефортова
в другую, более удобную
часть Москвы, но ему никогда и
в голову не приходило расстаться с Давыдовскою и вытаскивать из погреба прикованного там барсука.
Кроме того, у Арапова
в окрестностях Лефортовского дворца и
в самом дворце было очень большое знакомство.
В других
частях города у него тоже было очень много знакомых. По должности корректора он знал многих московских литераторов, особенно второй руки; водился с музыкантами и вообще с самою разнородною московскою публикою.
Девицы
чаще заворачивали свои головки к господину
в панталонах навыпуск и не без приятности с ним разговаривали.
— Да-с. Мы служащие у Ильи Артамоновича Нестерова, только Пармен Семенович над всеми делами надзирают, вроде как директора, а я
часть имею; рыбными промыслами заведую. Вы пожалуйте ко мне как-нибудь, вот вместе с господином Лобачевским пожалуйте. Я там же
в нестеровском доме живу.
В контору пожалуйте. Спросите Андрияна Николаева: это я и есть Андриян Николаев.
— Это и без них можно было понять по писанию. У апостола же Павла
в первом послании, глава пятая, читаете: «К тому не пий воды, но мало вина приемли стомаха ради твоего и
частых недуг твоих».
Утром, выйдя к чаю, Лиза чувствовала, что большая
часть разрушительной работы
в ней кончена, и когда ей подали письмо Женни,
в котором та с своим всегдашним добродушием осведомлялась о Розанове, Лиза почувствовала что-то гадкое, вроде неприятного напоминания о прошлой глупости.
Лиза желтела и становилась чрезвычайно раздражительная. Она сама это замечала, большую
часть дня сидела
в своей комнате и только пред обедом выходила гулять неподалеку от дома.
Белоярцев, молодой маркиз, оставшийся единственною особою
в Москве, студент Коренев, некий студент Незабитовский (из богородицких дачников) и вообще все уцелевшие особы рассыпавшегося кодла стали постоянно стекаться к Лизе на ее вечерние чаи и засиживались долго за полночь, препровождая время
в прениях или
чаще всего
в безмолвном слушании бычковских лекций.
Частые свертки не сбили Помаду: звезда любви безошибочно привела его к пяти часам утра
в Богородицкое и остановилась над крылечком дома крестьянина Шуркина, ярко освещенным ранним солнышком.
В ту же минуту несколько служителей бросились к наружной
части галереи и заставили отделение львицы широкими черными досками, а сзади
в этом отделении послышались скрип и стук железной кочерги по железным полосам. Вскоре неистовый рев сменило тихое, глухое рычание.
Продолжая фланировать
в новой маске, он внимательно прислушивался к
частым жалобам недовольных порочными наклонностями общества, болел перед ними гражданскою болезнью и сносил свои скорби к Райнеру, у которого тотчас же после его приезда
в Петербург водворилась на жительстве целая импровизованная семья.
В мир из Дома доходило очень мало известий, и те, которые доходили до мирских ушей, были по большей
части или слишком преувеличены, или совсем чудовищно извращены и носили самый грязный, циничный характер.
Как Алексей Сергеевич Богатырев отыскивал родственников, так он ползком, на дне морском, где только мог, добывал работу для гражданок Дома; которой добыл переводы, которой нашел музыкальные уроки, которой уступил
часть своих уроков, — словом,
в течение месяца всем достал занятий, кроме Бертольди, которая, как вышло на поверку, хвастала своими трудами у какого-то известного ей московского пошляка-редактора.
Чем его более ласкали здесь, тем он становился расстроеннее и тем
чаще у него просились на глаза слезы. Вещи свои, заключающиеся
в давно известном нам ранце, он еще с вечера перевез к Розанову и от него хотел завтра уехать.
В густой
чаще того берега простонал пугач.
Изредка доходили до слуха его какие-то, казалось, женские восклицания: «Врешь, пьяница! я никогда не позволяла ему такого грубиянства!» — или: «Ты не дерись, невежа, а ступай
в часть, там я тебе докажу!..» Словом, те слова, которые вдруг обдадут, как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в голове испанскую улицу, ночь, чудный женский образ с гитарой и кудрями.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось
чаще и сильней.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли
в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, //
В мой угол
чаще прилетай, // Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть //
В мертвящем упоенье света, //
В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Учителей у него было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел
в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Частями стал выказываться господский дом и наконец глянул весь
в том месте, где цепь изб прервалась и наместо их остался пустырем огород или капустник, обнесенный низкою, местами изломанною городьбою.