Неточные совпадения
Опять те же
вопросы: как,
что и
за кого?
— Ну, хорошо; но только еще одно слово. Ну, а если к тебе не умный человек пристанет с этим
вопросом и вот, подобно мне, не будет отставать, пока ты ему не скажешь,
что у тебя
за принцип, ну скажи, голубчик,
что ты на это скажешь? Я от тебя не отстану, скажи: какой у нас теперь принцип? Его нет?
— На
что же он ее наводил? — перебила Бодростина, смеясь и тихо дернув под столом
за полу сюртука Висленева. Но Водопьянов словно не слыхал этого
вопроса и продолжал...
Катерина Астафьевна бросалась то на огород, то
за ворота, крича: «Ах, господи, ах, Николай угодник,
что делать?» Синтянина же, решив взять ни на
что несмотря больного к себе, побежала в кухню искать слугу Подозерова, а когда обе эти женщины снова столкнулись друг с другом, вбегая на крыльцо,
вопрос уже был решен без всякого их участия.
Висленев без большого труда уверовал,
что Бодростина не могла и не может выдавать его иначе, как выдает, то есть
за ее мажордома, потому
что баронесса и графиня, доводясь родственницами Михаила Андреееича, не преминули бы сделать своих заключений насчет пребывания Иосафа при ее особе и не только повредили бы ей в России, но и здесь на месте, в Париже, не дали бы ступить шага в тот круг, где она намерена встретить людей, способных разъяснить томящие ее отвлеченные
вопросы.
Будто мы тем и виноваты,
что мы родимся мужчинами, и
за то женщины имеют привилегию на всеобщее послабление к нашим обидам, меж тем как мы даже
вопроса о себе поднять не можем нигде, кроме духовных журналов, которых никто не читает…
— Неужто же ты, Лара, будешь смотреть спокойно, как меня, твоего брата, повезут в острог? Пожалей же меня наконец, — приставал он, — не губи меня вдосталь: ведь я и так всю мою жизнь провел бог знает как, то в тюрьме, то в ссылке
за политику, а потом очутился в таких жестоких комбинациях,
что от женского
вопроса у меня весь мозг высох и уже сердце перестает биться. Еще одна какая-нибудь напасть, и я лишусь рассудка и, может быть, стану такое что-нибудь делать,
что тебе будет совестно и страшно.
Неточные совпадения
Вместо
вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А
что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил,
что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи,
за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил,
что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и
что он сам продал ему, потому
что не видит причины, почему не продать; на
вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал,
что шпион,
что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и
что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так
что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
На тревожный же и робкий
вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений в помешательстве», он отвечал с спокойною и откровенною усмешкой,
что слова его слишком преувеличены;
что, конечно, в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь
за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить,
что почти вплоть до сегодня больной был в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
— Понимаю (вы, впрочем, не утруждайте себя: если хотите, то много и не говорите); понимаю, какие у вас
вопросы в ходу: нравственные,
что ли?
вопросы гражданина и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем,
что все еще и гражданин и человек? А коли так, так и соваться не надо было; нечего не
за свое дело браться. Ну, застрелитесь;
что, аль не хочется?
Раскольников до того устал
за все это время,
за весь этот месяц,
что уже не мог разрешать теперь подобных
вопросов иначе как только одним решением: «Тогда я убью его», — подумал он в холодном отчаянии.