Неточные совпадения
Горданов лениво встал, подошел к столу,
на котором был расставлен щегольской письменный прибор, взял
листок бумаги и
написал: «Я здесь к твоим услугам: сообщи, когда и где могу тебя видеть».
Висленев ушел, а Горданов запер за ним двери
на ключ, достал из дорожной шкатулки два револьвера, осмотрел их заряды, обтер замшей курки и положил один пистолет
на комод возле изголовья кровати, другой — в ящик письменного стола. Затем он взял
листок бумаги и
написал большое письмо в Петербург, а потом
на другом клочке бумаги начертил...
Глафира хотела оставить этот
листок на письменном столе, но вдруг передумала; разорвала бумажку в клочки и
написала на другой следующее: «Осмотрев вашу квартиру, я избираю себе для помещения ваш кабинет и прошу возле поместить мою горничную, о выборе которой для меня прикажите позаботиться monsieur Ропшину. Глафира».
Глафира
писала на том же самом
листке,
на котором были строки Горданова: «Что это за гнусная выходка?
Неточные совпадения
Нащупав в кармане револьвер, он вынул его и поправил капсюль; потом сел, вынул из кармана записную книжку и
на заглавном, самом заметном
листке написал крупно несколько строк.
«Нет, все это — не так, не договорено», — решил он и, придя в свою комнату, сел
писать письмо Лидии.
Писал долго, но, прочитав исписанные
листки, нашел, что его послание сочинили двое людей, одинаково не похожие
на него: один неудачно и грубо вышучивал Лидию, другой жалобно и неумело оправдывал в чем-то себя.
За пазухой, по обыкновению, был целый магазин всякой всячины: там лежала трубка, бумажник, платок для отирания пота и куча
листков тонкой, проклеенной, очень крепкой бумаги,
на которой они
пишут, отрывая по
листку, в которую сморкаются и, наконец, завертывают в нее, что нужно.
Хотя я с детства говорил по-немецки, в Дерпте учился и сдавал экзамен
на этом языке, много переводил — и все-таки никогда ничего не
писал и не печатал по-немецки. Моя речь появилась в каком-то венском
листке. В ней я-с австрийской точки — высказывался достаточно смело, но полицейский комиссар, сидевший тут, ни меня, никаких других ораторов не останавливал.
— Она позволит… Я сам ей
напишу об этом, — говорил Егор Егорыч и, торопливо вынув из кармана бумажник, вырвал из книжки чистый
листок бумаги и тут же
на коленях своих
написал: