Неточные совпадения
Положение было рискованное: жених каждую минуту мог упасть в обморок, и тогда
бог весть какой все могло принять оборот. Этого опасалась даже сама невеста, скрывавшая, впрочем, мастерски свое беспокойство. Но как часто бывает, что в больших горестях человеку дает силу новый удар, так случилось и здесь: когда священник, глядя в глаза Висленеву, спросил его: «имаши ли благое произволение поять себе сию Елену в
жену?» Иосаф Платонович выпрямился от острой боли в сердце и дал робким шепотом утвердительный ответ.
Долго воспоминая свадьбу Висленева, священник, покусывая концы своей бороды, качал в недоумении головой и, вздыхая, говорил: «все хорошо, если это так пройдет», но веселый дьякон и смешливый дьячок, как люди более легкомысленные, забавлялись насчет несчастного Висленева: дьякон говорил, что он при этом браке только вполне уразумел, что «тайна сия велика есть», а дьячок рассказывал, что его чуть
Бог сохранил, что он не расхохотался, возглашая в конце Апостола: «а
жена да боится своего мужа».
В эти два года он беспрестанно подвергался таким пертурбациям, что, не имей он своей природной доброты, легкости и покладливости, и не будь при нем Горданова, мастерски дававшего ему приемы хашиша пред каждою новою операцией, совершаемою над ним его
женой и ее другом Кишенским, ему бы давно надо было десять раз умереть смертью самоубийцы; но Висленеву, как заметила Катерина Астафьевна Форова,
бог за доброту только лица прибавил, то есть Иосаф Платонович, не состаревшись, оплешивел.
— Нет, нет, нет!
Бога ради и не думай рассказывать! Я знаю одно, что между мужем и
женой никаких посредников быть не должно, и ни в чьи семейные тайны не мешаюсь.
— Непременно, — отвечает Висленев и, выпросив у Александры Ивановны третью кадриль, тихонько, робко и неловко спустил руку к юбке ее платья и начал отщипывать цветок. Александра Ивановна, слава
Богу, не слышит, она даже подозвала к себе мужа я шепчет ему что-то на ухо. Тот уходит. Но проклятая проволока искусственного цветка крепка неимоверно. Висленев уже без церемонии теребит его наудалую, но нет… Между тем генерал возвращается к
жене, и скоро надо опять начинать фигуру, а цветок все не поддается.
Но тем не менее я любила этого несчастного молодого человека и не только готовилась, но и хотела быть его
женой, в чем свидетельствуюсь
Богом, которому видима моя совесть.
— Ну, что это было? Ничего не было. После узнаете: видите вон птаха-квартаха торчит и слушает, а вот и, слава
Богу, Торочка оживает! — молвил он, заметив движение век у
жены.
Разве на
Бога, как надеется моя
жена.
— Оттого, что я не такой вздорный человек, чтобы меня можно было втравить в спор о вере или безверии, о
боге или о демоне: верь или не верь в них, — мне это все равно, но отвечай мне ясно и положительно: кто и что тебе может помешать быть моею
женой, когда… когда Бодростина не будет в живых.
— Нет; вы ей не верьте: она преумная, — уверял, смеясь и тряся майора за руку, Евангел. — Она вдруг иногда, знаете, такое скажет, что только рот разинешь. А они, Паинька, в
Бога изволят не веровать, — обратился он, указывая
жене на майора.
—
Бог вас знает: может быть вы вздумаете показаться брюнетом
жене.
Его
жена… ну да… что делать: кто
богу не грешен, царю не виноват; но пусть уж, что стряслось, то пусть бы и было.
Нельзя сказать, чтоб Лев Степанович особенно был оттого несчастен, однако он сердился за это, как за беспорядок, и упрекал в минуты досады свою жену довольно оригинальным образом, говоря: «У меня
жену бог даровал глупее таракана, что такое таракан, нечистота, а детей выводит».
Немая и черная, словно окована непобедимой печалью, она что-то ищет в ночи, уводя воображение глубоко во тьму древних верований, напоминая Изиду, [Изида (точнее Исида) — одна из самых почитаемых богинь Древнего Египта, дочь бога солнца Ра, сестра и
жена бога Озириса, растерзанного злым богом Сетом.
Неточные совпадения
— Я действительно лгал, я не имел ни детей, ни семейства; но, вот
Бог свидетель, я всегда хотел иметь
жену, исполнить долг человека и гражданина, чтобы действительно потом заслужить уваженье граждан и начальства…
«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только, даст
Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только
Бог пошлет
жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! // Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как мать ее, покойница
жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся
бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня и слепота напала! // Всё это заговор, и в заговоре был // Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Вижу, что ты иное творенье
Бога, нежели все мы, и далеки пред тобою все другие боярские
жены и дочери-девы.
— А где он? — отвечала
жена. — Еще надо сыскать. Да погоди, что торопиться? Вот,
Бог даст, дождемся праздника, разговеемся, тогда и напишешь; еще не уйдет…