Неточные совпадения
Что она не любила Висленева или очень мало любила,
это вполне доказывается тем, что даже внезапное известие об освобождении его и его товарищей с удалением на
время в отдаленные губернии вместо Сибири, которую им прочили, Синтянина приняла с деревянным спокойствием, как будто какую-нибудь
самую обыкновенную весть.
Катерина Астафьевна
в это время взяла из рук мужа книгу, кинула ее
в траву, а
сама тихо шепнула на ухо Синтяниной: «Саша…»
В это время на тропинке показался майор Форов. Он был
в старом, грязном-прегрязном драповом халате, подпоясанном засаленными шнурами; за пазухой у него был завязан ребенок,
в левой руке трубка, а
в правой книга, которую он читал
в то
самое время, как дитя всячески старалось ее у него вырвать.
Возвратясь
в Петербург после трехлетнего отсутствия, Горданов был уверен, что здесь
в это время весь хаос понятий уже поосел и поулегся, — так он судил по рассказам приезжих и по тону печати, но стройность, ясность и порядок, которые он застал здесь на
самом деле, превзошел его ожидания и поразили его.
Висленев даже мог улучшить свое положение, написав сестре, которой он уступил свою часть, но ему
это никогда не приходило
в голову даже
в то
время, когда его питала Ванскок, а теперь… теперь
самый жизнелюбивый человек мог бы свободно поручиться головой, что Висленев так и дойдет до гроба по своей прямой линии, и он бы и дошел, если бы… если бы он не потребовался во всесожжение другу своему Павлу Николаевичу Горданову.
— Да,
в это время не являлся. После они очень бедно где-то жили
в Москве,
в холодном доме. Однажды, оставив сына с нянькой
в комнате потеплее, Спиридонов
сам лег
в зале на стульях. Утром пришли, а там лежит один труп: вид покойный, и пальцы правой руки сложены
в крест. Женины родные хотели его схоронить с парадом, но Испанский Дворянин
этого не позволил.
В это время голоса гостей послышались под
самыми окнами на дворе.
Лариса
в это время тоже думала о той
самой женщине и проговорила...
Михаил Андреевич расходовался
сам на свои предприятия и платил расходы Казимиры, платил и расходы Кишенского по отыскиванию путей к осуществлению великого дела освещения городов удивительно дешевым способом, а Кишенский грел руки со счетов Казимиры и рвал куртажи с тех ловких людей, которым предавал Бодростина, расхваливая
в газетах и их
самих, и их гениальные планы, а между тем земля, полнящаяся слухами, стала
этим временем доносить Кишенскому вести, что то там, то
в другом месте, еще и еще проскальзывают то собственные векселя Бодростина, то бланкированные им векселя Казимиры.
Во все
это время уста его что-то шептали, иногда довольно слышно, а руки делали вздрагивающие движения, меж тем как
сам он приближался по диагонали к Бодростиной и вдруг, внезапно остановясь возле ее кресла, тихо и как будто небрежно взял с ее колен письмо Кишенского и хотел его пробежать, но Глафира, не прекращая чтения другого письма, молча взяла из рук Висленева похищенный им листок и положила его к себе
в карман.
Но
в то
самое время, когда он, изнывая
в своем бессилии,
в сотый раз повторял
это невинное желание, под колесом вагона раздался спять визг переводной стрелки, ход поезда стал умереннее и очам страдающего Жозефа представилась живая цветущая красотою и здоровьем Глафира.
Так как
в этом романе читателям уже не раз приходилось встречать сцены, относительно которых, при поверхностном на них взгляде, необходимо должно возникнуть предположение, что
в разыгрывании их участвуют неведомые силы незримого мира, — тогда как ученым реалистам нашего
времени достоверно известно, что нет никакого иного живого мира, кроме того, венцом которого мы имеем честь числить нас
самих, — то необходимо сказать, что внезапное появление Бодростиной
в вагоне не должно быть относимо к ряду необъяснимых явлений вроде зеленого платья, кирасирского мундира с разрезанною спинкой; Гордановского секрета разбогатеть, Сннтянинского кольца с соскобленною надписью; болезненного припадка Глафиры и других темных явлений, разъяснение которых остается за автором
в недоимке.
Теперь мы уже не так далеки от всех
этих разгадок, но разъяснение появления Бодростиной на всем ходу вагона не станем даже откладывать ни на минуту и займемся им тотчас же, — дадим его как задаток к тем расплатам, какие за нами числятся и которые мы
в свое
время надеемся произвести
самою натуральною и ходячею монетой.
Поэтому, когда Висленев, коснувшись
в разговоре с нею опасности, какую имеет для нее пребывание
в живых племянника ее мужа, ничего не значащего кавалериста Кюлевейна, выговорил: «а если его… того?» и при
этом сделал выразительный знак кистью руки, согнутой
в виде чайничка, Глафире сделалось невыносимо противно, что ее проник и понял
этот глубоко презираемый ею monsieur Borné, сохраняемый и приготовляемый ею хотя и на
самую решительную, но
в то же
время на
самую низкую послугу.
Эта пора сугубо бедных содержанием беллетристических произведений
в то же
самое время была порой замечательного процветания русского искусства и передала нам несколько имен, славных
в летописях литературы по искусству живописания.
Лариса, пробыв четыре дня у Бодростиной и притом оскорбясь на то, что она здесь гостила
в то
самое время, когда муж ее был
в городе, не могла придумать, как ей возвратиться с наибольшим сохранением своего достоинства, сильно страдавшего, по ее мнению, от той невозмутимости, с которою муж отнесся к ее отсутствию. Наблюдательное око Глафиры
это видело и предусматривало все, чем можно воспользоваться из
этого недовольства.
Гордость Лары страшно возмутилась
этим наставлением, и она, посидев очень короткое
время у Бодростиной, уехала, захватив с собой
в качестве утешителя Жозефа, а на другой день прибыл к ним и другой утешитель —
сам Павел Николаевич Горданов, которого потерявшаяся Лариса приняла и выслушивала его суждения с братом о лицемерии провинциальном и о толерантности столиц.
Генеральше
это было ужасно противно, а Висленеву даже жутко, но Иван Демьянович был немилосерд и продолжал допрашивать… Висленев болтал какой-то вздор, к которому генеральша не прислушивалась, потому что она думала
в это время совсем о других вещах, — именно о нем же
самом, жалком, замыканном бог весть до чего. Он ей
в эти минуты был близок и жалок, почти мил, как мило матери ее погибшее дитя, которому уже никто ничего не дарит, кроме заслуженной им насмешки да укоризны.
А что касается его выстрела
в Горданова, то он стрелял потому, что Горданов, известный мерзавец и
в жизни, и
в теории, делал ему разные страшные подлости: клеветал на него, соблазнил его сестру, выставлял его не раз дураком и глупцом и наконец даже давал ему подлый совет идти к скопцам, а
сам хотел жениться на Бодростиной, с которой он, вероятно, все
время состоял
в интимных отношениях, между тем как она давно дала Висленеву обещание, что, овдовев, пойдет замуж не за Горданова, а за него, и он
этим дорожил, потому что хотел ее освободить от среды и имел
в виду, получив вместе с нею состояние, построить школы и завести хорошие библиотеки и вообще завести много доброго, чего не делал Бодростин.
Она не раз хотела выйти, но боялась выдать себя
этим кому-то и
в чем-то, а через несколько
времени она была уже до такой степени вновь подавлена и расстроена, что не понимала
самых простых явлений: сторож полез было по лесенке, чтоб открыть окно, но лесенка была плоха и он, не долезши, упал.
Так завершилось дело, на сборы к которому потрачено столько
времени и столько подходов, вызывавшихся взаимным друг к другу недоверием всех и каждого. Актеры
этой драмы
в конце ее
сами увидали себя детьми, которые, изготовляя бумажных солдатиков, все собираются произвесть им генеральное сражение и не замечают, как
время уходит и зовет их прочь от
этих игрушек, безвестно где-то погибающих
в черной яме.